— Кто подал жалобу? — спросила я ровно. — У вас есть письменное предписание?

Он растерялся. Только на секунду, но я заметила это по тому, как дёрнулся его кадык, как пальцы сжали портфель чуть крепче. Он не ожидал, что его будут расспрашивать. Он ждал испуга, покорности, растерянности. А встретил спокойствие.

— Жалоба анонимная, — сказал он, чуть запинаясь. — А предписание… оно оформляется по факту проверки.

— В таком случае, — я чуть наклонила голову, и мой голос стал твёрже, — я не могу допустить вас без официального разрешения. Вы не оставите мне свои координаты? Я уточню в городской управе, действительно ли такая проверка была санкционирована.

Он смешался. Я видела, как он судорожно соображает, как подбирает слова, которых нет. Он привык к тому, что перед ним опускают глаза, открывают двери, боятся. А я стояла и спокойно ждала.

Внутри меня закипала холодная злость, но я знала: сейчас нельзя показывать страх. Это как с хулиганами в ту ночь: они чувствуют страх и на него давят. А если ты не боишься, они теряют силу.

Он пролепетал что-то невнятное, сослался на другие дела и поспешно ушёл. Я смотрела ему вслед, и сердце билось уже не от страха, а от предчувствия. Это только начало. Воронин то или кто другой, но они не успокоятся. Будут давить, искать лазейки, пытаться сломать меня через страх, через чиновников, через ложь. Но теперь я знала их тактику и была готова.

Оставив Агашу за старшую, я выскользнула за калитку. Ковров не ушёл далеко: через две улицы я увидела его. Он остановился у экипажа, и из него выглянул хорошо знакомый силуэт. Воронин.

Я затаилась, вжавшись в калитку, скрытая ветвями акации. Слышно было плохо, но я видела, как Ковров что-то быстро говорит, как Воронин перебивает его, как Ковров кланяется низко, униженно. Воронин бросает ему короткую фразу, и тот отступает.

— Ах ты ж мерзость, — выдохнула я одними губами.

Вернулась в дом, стараясь, чтобы никто не заметил моего состояния. На кухне кипела жизнь: Агаша ругалась с Машей, на плите бурлил суп. Всё шло своим чередом. А я села в кресло у окна и уставилась в одну точку.

Воронин. Ковров. Жалоба. Документы. Схема стара как мир, но от этого не становилась менее опасной. Он хотел меня сломать. Запугать. Лишить дома.

Но он не знает меня. Я — Вера Бережная и не сдамся какому-то купцу с его дешёвыми уловками.

— Вера Ивановна, вы чего? — Агаша заглянула в комнату. — Бледная какая… Может, чайку?

— Да, Агаша, — ответила я, заставляя себя улыбнуться. — Чайку, пожалуй. Прям сейчас.

Она пошла за чайником, а я осталась сидеть. В голове уже зрел план.

Глава 27

Заговор на веранде

Вечер опускался на город медленно, с той особенной летней негой, когда солнце уже скрылось за горизонтом, но небо ещё хранит тёплый золотистый свет, а море дышит ровно и спокойно. Ветер стих, и только лёгкий бриз доносил запах соли и нагретой за день травы.

Я вышла на крыльцо, когда увидела, что Алексей Павлович перешагивает через низкий штакетник. Он был без сюртука, в одной белой рубашке с закатанными рукавами, и выглядел не как доктор, спешащий к пациенту, а как человек, пришедший на свидание. От этой мысли сердце глухо стукнуло где-то в груди.

— Добрый вечер, Вера Ивановна, — в его глазах мелькнула тёплая улыбка. — Вы не заняты?

— Никак нет, Алексей Павлович, — ответила я, спускаясь с крыльца. — Агаша уже управилась, гости по комнатам, я как раз собиралась пройтись по двору, подышать перед сном. Составите компанию?

Он кивнул, и мы пошли по узкой дорожке вдоль стены дома. Слева, за невысоким забором, темнело море. Его дыхание чувствовалось даже здесь, за палисадником. Справа, впритык к соседнему участку, стоял старый сарай, который я присмотрела ещё в первые дни. Деревянные стены его покосились, крыша поросла мхом, но внутри было сухо, а главное, никто посторонний не мог войти без ключа.

— Вот, Алексей Павлович, посмотрите, — я указала рукой на это неприглядное строение. — Я хочу здесь поставить новый сарай. Добротный, из тёса, с крепким замком. Чтобы никто не сунулся куда не надо.

Он подошёл ближе, оглядел сарай, потом перевёл взгляд на землю у его порога. Я знала, о чём он думает. Под этим сараем, глубоко внизу, находился вход в колодец: то самое место, где мы спрятали клад.

— Разумное решение, — сказал он негромко. — Если здесь будет стоять основательная постройка, никто не догадается копать.

— Именно, — кивнула я. — Хочу заказать плотнику хорошие доски, чтобы пол был двойной. Если кто и заглянет, ничего не увидит. А ключ буду держать у себя.

— Вы предусмотрительны, Вера Ивановна, — он посмотрел на меня с уважением. — Я бы и сам не додумался.

Мы постояли молча, глядя на закат. Потом я вздохнула и повернулась к нему.

— Алексей Павлович, мне нужно с вами поговорить. О деле, которое не терпит отлагательств.

Он насторожился, но не перебил.

Я начала рассказывать. О том, как в первые же дни после моего выздоровления приехал Воронин: напористый, уверенный, с предложением, от которого невозможно было отказаться. Но я отказала. О том, что после этого в дом вломились хулиганы, и я уверена, не случайно. А сегодня этот Ковров с фальшивой жалобой. И я проследила за ним до экипажа, в котором сидел Воронин.

— Я не могу доказать, что хулиганов подослал именно он, — закончила я, — но слишком много совпадений. Воронин хочет мой дом, а я стояла у него на пути. Сначала он пытался купить, теперь запугать и сломить.

Ветров молчал, глядя в землю. Потом поднял глаза и в них была та спокойная, твёрдая решимость, которую я уже видела в ту ночь, когда он с ружьём пошёл защищать меня.

— Я слышал о Воронине, — сказал он медленно. — Он скупает участки по всему побережью. Говорят, не всегда честно. Были случаи, когда владельцы сами продавали после того, как их дома громили или поджигали. Но доказательств ни у кого нет. Он действует через подставных лиц.

— Значит, он опытный, — горько усмехнулась я. — И остановить его трудно.

— Трудно, но можно, — Ветров шагнул ко мне ближе. — У меня есть знакомства в городской управе. Я лечил председателя суда, как вы помните, и его жену. У меня хорошие отношения с полицмейстером. Если Воронин попытается подослать ещё одну проверку, у нас будет чем ответить.

— Чем именно? — я подняла брови.

— Хорошим санитарным состоянием дома, —