кончики пальцев к коже, а в следующий миг нарисованный кинжал превратился в настоящий – она словно достала его из бедра. Он был совершенно реальным, как мясо, которое жевала Ахейя. Клинок блеснул в свете звезд, серафим подняла руку и разрезала яблоко, возникшее в ее руке из ниоткуда. Ахейя уставилась на ногу, с которой исчезла татуировка, потом взглянула в лицо Эмрин. Та с равнодушным видом снимала кожуру с яблока.

– Магик. – Эмрин пожала плечами. – Знаешь, если будешь отказываться от еды, сделаешь хуже только себе, но никак не ему, – заметила она как ни в чем не бывало, прожевав кусочек яблока.

– И все серафимы могут…

– Нет. – Она повернулась спиной к Ахейе и, покачивая бедрами, направилась по коридору в сторону ее спальни.

– Тогда что ты такое?

– Мне казалось, что ваша раса типа такая вся вежливая и воспитанная, – фыркнула Эмрин, не оборачиваясь. – Подобные вопросы задавать не принято.

– Вежливость тебе жизнь не спасет, согласна? – Ахейя догнала серафима и пошла рядом с ней.

Эмрин покосилась на нее и, по-видимому, решила все же не обижаться, потому что ответила, когда они проходили по галерее с окнами.

– Я темная еретичка, – произнесла Эмрин, вертя в руке кинжал.

– Серафимы могут стать еретиками?

В Келосеросе жили светлые еретики, но большинство из них были потомками смертных; малеки старались сохранить свою расу чистой.

– Любой может стать еретиком. Моя мать была темной еретичкой, а отец… – Эмрин смолкла, и ее прекрасное лицо стало жестким. – Он серафим. – Это было произнесено с горечью.

– Твоя мать, она…

– Умерла.

– А твой отец?

– Ему следовало бы умереть.

– Я тебя понимаю.

– А мне плевать, понимаешь ты меня или нет.

Ахейя проглотила оскорбление и заметила, что крылья Эмрин слегка дрогнули. Этот разговор явно был неприятен серафиму. Атмосфера стала ледяной. Ахейя решила подавить пробуждающийся гнев и сменить тему.

– Ты сидишь за столом альшайтана. Ты занимаешь высокое положение при дворе?

В Келосеросе женщины не обладали властью и не могли занимать государственные должности.

Серафим прищурилась, потом ее губы медленно раздвинулись в улыбке. Она провела по каменной стене лезвием кинжала, блестевшим от яблочного сока.

– Что ты знаешь о нашей расе?

Ахейя наклонила голову набок, прислонилась спиной к стеклу. Холодно. Снаружи было холодно.

Кое-что она знала о нефилимах, но внезапно обнаружила, что не может произнести это вслух. Фразы, готовые сорваться с языка, показались ей или расплывчатыми, или оскорбительными. Здесь, в Алхире, все оказалось совершенно не так, как ей рассказывали, демоны были не такими, какими она их представляла себе. И теперь, глядя в лицо нефилиму, Ахейя подумала, что любые слова прозвучат обидно и нелепо, как бы тщательно она их ни подбирала.

– Я слышала, что вы – создания тьмы. – Она смотрела на клинок Эмрин, которая принялась выцарапывать что-то на мягком камне. – Вы процветаете среди хаоса и поклоняетесь Темным Богам.

На этом Ахейя остановилась, не решаясь озвучить другие, не очень лестные сведения.

– Выходит, ты совсем ничего не знаешь? – Эмрин приподняла бровь. – Впрочем, насчет процветания среди хаоса… Это описание подходит любому из нас.

Она опустила руку с кинжалом и прижала ее к бедру. Через несколько секунд он снова превратился в татуировку, и если бы Ахейя не видела его собственными глазами, никогда не поверила бы в то, что это настоящее оружие, а не рисунок.

– Просвети меня, – произнесла Ахейя, скрестив руки на груди и выпрямив спину.

– На это уйдет слишком много времени, – снисходительным тоном ответила Эмрин и скрестила руки, повторяя жест Ахейи. – Но я тоже слышала кое-что о женщинах Келосероса, и, судя по всему, это правда. Вы рождаетесь на свет, чтобы прислуживать мужчинам, ваше основное предназначение в жизни – это рожать детей. Так?

Ахейя открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.

– Существа нашей расы очень разные, – продолжала Эмрин, – но одна особенность сохраняется всегда, несмотря на верования, религиозные споры, магик: знания принадлежат женщинам. Мы все произошли от женщины, нас создала 'Амм. Мы служим точно так же, как и мужчины, мы сражаемся, мы владеем оружием, мы занимаем подобающее нам место при дворе. – Она говорила гордо, но Ахейе почему-то показалось, что Эмрин словно защищается или оправдывается. – Мы принесли присягу правителю страны, но мы не вещи, в отличие от женщин в твоем мире. Те из нас, кто служит альшайтану, делают это добровольно. – Она повернула голову к окну и взглянула куда-то вдаль. – Так было не всегда. В царствование Сарена жизнь была тяжелее. Ариок многое изменил, но это не осталось без последствий. Твое появление… усложняет ситуацию.

– В каком смысле?

– В Алхире сейчас хрупкое равновесие, а твое присутствие может нарушить его, – произнесла Эмрин.

Ее слова резали словно кинжал, который она носила на бедре. И внезапно Ахейе стало ясно, почему серафим смотрела на нее с такой ненавистью. Поэтому она решила не задавать больше вопросов – Ахейя сомневалась, что та снизойдет до ответа. Они молча пошли дальше.

Когда они миновали галерею, Ахейя все же рискнула задать один, последний вопрос.

– Что значит «Рухи»? – спросила она.

Эмрин оглянулась, и в ее темных глазах загорелись насмешливые огоньки.

– Даже не думай.

Когда они остановились у дверей спальни, Эмрин сунула руку за спину и снова провернула свой «фокус», который проделала недавно с мясом и яблоком: достала предмет, который ей негде было спрятать. Это оказалась книга в кожаном переплете с золотым корешком.

– Надеюсь, это поможет тебе избежать неприятностей, – холодно сказала нефилим и прищурилась. – У меня нет времени на то, чтобы нянчиться с тобой.

– Очень хорошо.

Ахейя взяла книгу и пролистала ее. Страницы пожелтели от времени. Ей бросились в глаза заметки на полях, какие-то рисунки: изображения крылатых существ, мечей, языков пламени.

– Это твоя?

– Ага, так что смотри не испорти, это единственный экземпляр.

– Тогда почему ты даешь мне его?

– Вид у тебя такой, будто тебе не помешало бы ненадолго отвлечься от действительности. Думаю, ты поймешь большую часть, хотя иногда там попадаются куски на других языках. – Выражение ее лица на мгновение смягчилось, но затем Эмрин снова стала прежней суровой женщиной-воином. – Но запомни: повредишь книгу, я причиню вред тебе.

Серафим многозначительно похлопала себя по бедру, прошла мимо Ахейи и удалилась в сторону парадного зала.

Ахейя свернулась калачиком на диване в оконной нише и уставилась на книгу, которую держала в руке. Она не могла успокоиться, мысли проносились в голове, опережая друг друга, в мозгу теснились образы и воспоминания о том, что она увидела и узнала за прошедший день.

– Что ты делаешь? – прошептала Ахейя, обращаясь к себе самой.

Ей казалось, что она задавала себе этот вопрос уже миллион раз. Чем дольше она сидела так, тем слабее становилась уверенность в себе; тревога и ощущение неминуемой опасности, наоборот, усиливались. Ее дни были сочтены, и время текло еще быстрее, чем прежде.

«Тебе необходимо продумать свои следующие шаги. Что ты будешь делать