– Дорогая! – воскликнул он, обернувшись через плечо. – Дорогая, вот и наш гость! Добро пожаловать, добро пожаловать в Грейлендс! Чрезвычайно рад познакомиться с вами, дорогой кузен Маршал, и весьма польщен тем, что вы решили почтить своим присутствием наш сонный деревенский уголок.

После столь радушного приема я тотчас же почувствовал себя легко и непринужденно. Однако ему понадобилась вся его сердечность, чтобы сгладить холодность и даже неучтивость его жены, высокой женщины с изможденным лицом, пришедшей на его зов. Она была, по моему разумению, бразильянка, хоть и превосходно говорила по-английски, и я связал ее недоброжелательность с незнанием наших обычаев. Однако ни тогда, ни после она не пыталась скрыть, что я в Грейлендс-корт гость нежелательный. Разговаривала она, как правило, вежливо, однако ее слишком выразительные темные глаза говорили мне, что с самого начала она от всей души желала, чтобы я поскорее вернулся в Лондон.

Тем не менее долги слишком сильно угнетали меня, а мои замыслы относительно родственника делали мое пребывание там жизненно необходимым, так что я не поддался ее давлению, перестал обращать внимание на ее холодность и постарался ответить взаимностью на сердечный прием хозяина дома.

Тот не жалел усилий, чтобы устроить меня с наибольшими удобствами. Комната моя была очаровательна. Он умолял меня сообщать ему обо всех моих желаниях. Меня так и подмывало ответить, что незаполненный чек удовлетворит все мои чаяния, но я понимал, что на начальной стадии нашего знакомства это было бы преждевременно. Ужин был великолепен, и когда мы потом сидели за сигарами и кофе, который специально доставляли с его плантации, мне казалось, что славословия кучера были вполне оправданны и что я никогда раньше не встречал такого сердечного и гостеприимного человека.

Однако, несмотря на все свое добродушие, он оказался обладателем сильной воли и взрывного темперамента. В этом я убедился на следующее утро. Странная антипатия, которую питала ко мне миссис Кинг, оказалась настолько сильной, что за завтраком она вела себя едва ли не агрессивно. Однако ее намерения сделались ясными, когда ее муж вышел из комнаты.

– Самый удобный дневной поезд – в двенадцать пятнадцать, – сказала она.

– Но я не думал уезжать сегодня, – ответил я, откровенно сказать несколько дерзко, поскольку твердо решил, что этой женщине не удастся меня выставить.

– Ну, если вам так угодно… – проговорила она и умолкла, глядя на меня с нескрываемым вызовом.

– Я уверен, – ответил я, – что мистер Кинг сообщит мне, если сочтет, что я злоупотребляю его гостеприимством.

– Что такое? Что такое? – раздался голос, и в комнату вошел Кинг. Он услышал мои последние слова и по выражению наших лиц понял все остальное. Во мгновение ока его добродушное лицо сделалось совершенно зверским.

– Могу я попросить вас выйти, Маршал? – произнес он. (Должен заметить, что меня зовут Маршал Кинг.)

Он закрыл за мной дверь, и через секунду я услышал, как он вполголоса начал что-то негодующе высказывать жене. Грубое нарушение законов гостеприимства явно задело его за живое. Я не имею обыкновения подслушивать, поэтому вышел на лужайку. Вскоре я услышал за спиной торопливые шаги, и передо мной оказалась хозяйка дома с бледным от волнения лицом и красными от слез глазами.

– Муж просил меня извиниться перед вами, мистер Маршал Кинг, – проговорила она, потупив взор.

– Прошу вас, ни слова больше, миссис Кинг.

Ее темные глаза вдруг сверкнули.

– Глупец! – исступленно прошипела она и, резко повернувшись, бросилась к дому.

Оскорбление было столь дерзким и непереносимым, что я лишь ошарашенно смотрел ей вслед. Я так и стоял на лужайке, когда ко мне подошел хозяин дома. Он снова сделался веселым и приветливым.

– Надеюсь, жена извинилась за свои глупые слова, – сказал он.

– О, да… Да, конечно!

Он взял меня под руку, и мы стали прогуливаться по лужайке.

– Не принимайте все это всерьез, – говорил он. – Меня невыразимо огорчило бы, если бы вы сократили свой визит хоть на час. Дело в том – ведь между родственниками не должно быть никаких секретов, – что моя жена невероятно ревнива. Она терпеть не может, если кто-то, мужчина или женщина, оказывается между нами. Ее идеал – необитаемый остров и только мы одни. Это дает вам ключ к пониманию ее поступков, которые, надо признаться, в этом аспекте приближаются к мании. Скажите же мне, что больше не будете об этом думать.

– Нет, конечно же, нет.

– Тогда закурите сигару и пойдемте посмотрим на мой маленький зоопарк.

На осмотр ушел почти весь день. Я увидел птиц, зверей и даже рептилий, которых он вывез из Бразилии. Кто-то разгуливал свободно, кого-то держали в клетках, а некоторые и вовсе жили в доме. Хозяин с воодушевлением рассказывал о своих успехах и неудачах, о рождениях и смертях и, словно мальчишка, вскрикивал от удовольствия, когда рядом с нами из травы вылетала какая-нибудь яркая птица или какой-нибудь диковинный зверек прятался в кустах. Наконец он повел меня по коридору, который тянулся через все крыло здания. В конце него оказалась тяжелая дверь с подвижной заслонкой, рядом с ней торчала рукоятка, соединенная с колесом и барабаном. Проход перекрывала решетка с массивными прутьями.

– Хочу показать вам жемчужину своей коллекции, – произнес хозяин. – После недавней смерти детеныша в Роттердаме в Европе остался всего один экземпляр. Это бразильский кот.

– А чем он отличается от любого другого кота?

– Скоро увидите, – со смехом ответил он. – Будьте добры, отодвиньте задвижку и загляните внутрь.

Я сделал, как было сказано, и увидел большую пустую комнату, вымощенную каменными плитами, с маленькими зарешеченными окошками в противоположной стене.

В центре комнаты, вытянувшись в золотом пятне солнечного света, лежал огромный зверь размером с тигра, но цвета черного дерева. Это был просто чудовищных размеров ухоженный кот, и он свернулся, греясь на солнце, как это делают все кошки. Был он таким грациозным, таким мускулистым, таким дьявольски притягательным, что я не мог отвести от него глаз.

– Ну разве он не великолепен? – с восторгом спросил хозяин.

– Восхитителен! Я в жизни не видел столь благородного существа.

– Кто-то называет их черными пумами, но на самом деле это вовсе не пума. В нем почти одиннадцать футов от носа до хвоста. Четыре года назад он был комочком черного пуха, таращившим два желтых глаза. Я купил его новорожденным детенышем в сельве в верховьях Риу-Негру. Его мать закололи копьями после того, как она убила десять индейцев.

– Значит, они очень свирепые?

– Это самые коварные и кровожадные звери на свете. Скажите о бразильском коте индейцу из джунглей, и тот бросится наутек. Они предпочитают людей другой