полковник приходил в ярость, хутора начинали пылать, а деревни трепетали от страха, но на следующее утро все повторялось сначала. Как ни старался, полковник не мог одолеть невидимого врага. Однако сделать это было не так уж трудно, поскольку по некоторым признакам можно было заключить, что все эти злодейства совершает одна и та же сила.

Полковник фон Грамм попробовал прибегнуть к насильственным способам, но потерпел неудачу. Деньги могли бы принести больше пользы. Он оповестил округу, что за сведения о злоумышленниках будет выплачено пятьсот франков. Ответа не последовало. Размер вознаграждения увеличили до восьмисот франков. Окрестные крестьяне оставались неподкупны. Тогда, разъяренный убийством капрала, полковник поднял сумму до тысячи франков. Ему удалось купить душу Франсуа Режана, работника на ферме, чья нормандская тяга к золоту пересилила французскую ненависть к захватчикам.

– Так ты говоришь, что знаешь, кто совершил все эти злодейства? – спросил прусский полковник, с отвращением глядя на человека с крысиным лицом, одетого в синюю рубаху.

– Да, господин полковник.

– И это был…

– Вы говорили о тысяче франков, господин полковник…

– Ни гроша, пока я не проверю твоих слов! Ну говори, кто убивал моих солдат?

– Граф Юстас из Черного замка.

– Ты лжешь! – злобно вскричал полковник. – Благородный и знатный человек неспособен на такие преступления!

Крестьянин пожал плечами.

– Ясное дело, вы не знаете графа. Все так и есть, господин полковник. Я говорю вам сущую правду и не боюсь, что вы меня проверите. Граф из Черного замка – человек жестокий, даже в лучшие времена таким был. Но в последнее время он совсем озверел. Это, знаете ли, из-за смерти его сына. Тот воевал под Дуэ, где его взяли в плен, а потом бежал из Германии и по дороге встретил свою смерть. Он был единственным ребенком у графа, и мы все думаем, что после его смерти тот тронулся. Теперь он со своими крестьянами охотится за немецкими военными. Не знаю, скольких он прикончил, но всем убитым он вырезает на лбу крест, потому что это его фамильный герб.

Это было правдой. У всех убитых над бровями был вырезан Андреевский крест – похоже, охотничьим ножом. Полковник наклонился и провел пальцем по лежавшей на столе карте.

– До Черного замка отсюда не больше четырех лиг [23].

– Три лиги и километр, господин полковник.

– Ты знаешь это место?

– Я там работал.

Полковник фон Грамм позвонил.

– Накормите его и пока что задержите, – велел он сержанту.

– За что же задерживать, господин полковник? Я ведь все рассказал.

– Ты пойдешь туда проводником.

– Проводником? А как же граф? Что, если я попадусь ему в лапы? Ой, господин полковник…

Пруссак взмахом руки заставил его замолчать.

– Немедленно пришлите ко мне капитана Баумгартена.

Явившийся по его приказанию офицер был средних лет, голубоглазый, с тяжелой челюстью и закрученными пшеничными усами. Лицо у него было кирпично-красное, лишь там, где каска защищала его от солнца, проступала белизна, будто слоновая кость. Был он совершенно плешивым, блестящая кожа туго обтягивала череп, и младшие офицеры шутки ради подкрадывались к нему сзади и поправляли усы, глядя в его лысину, как в зеркало. Баумгартен был несколько медлительным, но надежным и храбрым солдатом. Полковник полагался на него в делах, где более решительный офицер мог оказаться в опасности.

– Нынче вечером вы отправитесь в Черный замок, – сказал полковник. – Я дам вам проводника. Арестуете графа и доставите его сюда. Если его попытаются выручить, застрелите его не месте.

– Сколько людей взять, господин полковник?

– Мы окружены шпионами, и наш единственный шанс взять его – до того, как он узнает, что за ним идут. Большой отряд привлечет внимание. С другой стороны, вам нельзя рисковать быть отрезанными.

– Можно двинуться на север, будто бы на соединение с генералом Гёбеном. Потом я сверну на дорогу, которую вижу на карте, и дойду до замка прежде, чем о нас узнают. В таком случае двадцати человек…

– Очень хорошо, капитан. Надеюсь увидеть вас с пленником завтра утром.

Стоял холодный декабрьский вечер, когда капитан Баумгартен с двадцатью гренадерами выступили из Лез-Андели и направились на северо-запад по большой дороге. Через две мили отряд внезапно свернул на узкую, изрытую колеями лесную тропинку и быстро двинулся к цели. Мелкий холодный дождь шелестел в высоких тополях, шуршал в поле по обе стороны от тропы. Капитан шагал впереди рядом с ветераном, сержантом Мозером, крепко державшим за руку французского крестьянина. Тому успели шепнуть, что если они попадут в засаду, то первая пуля достанется ему. Сзади в темноте шли двадцать гренадеров, пряча от дождя лица и чавкая сапогами по размокшей глине. Они знали, куда и зачем идут, и эта мысль придавала им сил, поскольку они хотели поквитаться за погибших товарищей. Они понимали, что это работа для кавалерии, но кавалерия была на передовой. К тому же было бы куда более уместным, чтобы полк сам отомстил за своих погибших.

Они вышли из Лез-Андели около восьми вечера. В половине двенадцатого их проводник остановился у огромных железных ворот с двумя высокими колоннами по краям, украшенными геральдическими знаками. Примыкавшей к колоннам стены давно не было, но ворота по-прежнему возвышались над кустами терновника и травой. Пруссаки обошли ворота и тихо двинулись по длинной дубовой аллее, покрытой слоем опавших листьев. В конце нее они остановились и осмотрелись.

Прямо перед ними стоял Черный замок. Выглянувшая из-за туч луна заливала старый дом холодным серебристым светом. Замок был выстроен в форме перевернутой буквы Г, с низкой сводчатой дверью и рядами окон, напоминающих открытые пушечные порты военного корабля. Здание венчала темная крыша, по углам переходившая в круглые нависающие башенки. Замок безмолвно стоял в лунном свете, в небе над ним проносились рваные черные тучи. В одном из окон на первом этаже горел одинокий огонек.

Капитан шепотом отдал приказания. Кто-то двинулся к входной двери, кто-то обошел дом сзади. К западу и востоку были посланы наряды. Баумгартен с сержантом осторожно подкрались к освещенному окну.

Их взорам предстала небольшая, скудно обставленная комната. Пожилой человек в ливрее читал потрепанную газету при свете оплывавшей свечи. Он сидел, откинувшись на спинку деревянного стула, положив ноги на ящик, на табуретке рядом с ним стояла бутылка белого вина и полупустой бокал. Сержант просунул в окно игольчатое ружье, и человек с криком вскочил на ноги.

– Тихо, иначе убью! Дом окружен, бежать бесполезно. Выходите и отоприте дверь, или вам не поздоровится.

– Бога ради, не стреляйте! Сейчас открою! Открою!

Человек бросился из комнаты, по-прежнему сжимая газету в руке. Через мгновение