интересующих нас вопросов, – заметил ящик, – вставших перед нами в свете последних исследований низших видов морской фауны, наиболее значим механизм ретроградной метаморфозы, характерный для усоногого рака. Разделение аморфной протоплазменной массы…

Тут Руперт Эсдейл отключил батарею, и смешной звякающий голос умолк так же внезапно, как и раздался.

Молодой человек с улыбкой смотрел на говорливый аппарат из дерева и металла. Внезапно улыбка его стала шире, в глазах заплясали озорные огоньки. Он хлопнул себя по бокам и в экстазе принялся танцевать, словно в голову ему пришла гениальная мысль. Очень осторожно он вынул из фонографа металлические пластины с записью лекции ученого профессора и отложил их в сторону. Затем вставил в прорези чистые пластины для записи, после чего, взяв фонограф под мышку, скрылся в своей комнате. За пять минут до прибытия первых гостей аппарат снова стоял на столе, готовый к работе.

Нет ни малейших сомнений в том, что открытие научного салона миссис Эсдейл прошло успешно. Все было просто замечательно. Гости смотрели в микроскопы, брались за руки, чтобы ощутить электрические разряды, восхищались галапагосской черепахой, лобной костью горного быка и всеми остальными экспонатами, которые миссис Эсдейл раздобыла с таким трудом. Вокруг них собирались группки дискутирующих знатоков. Декан богословского факультета в Берчиспуле, негодующе выпятив губу, слушал, как профессор Маундерс, держа в руке окаменелость триасового периода, с жаром опровергал ветхозаветную догму о шести днях творения. Кружок специалистов погрузился в спор рядом с чучелом утконоса. Миссис Эсдейл переходила от группы к группе, знакомила, поздравляла и смеялась с грациозностью и тактом ученой светской дамы. У окна сидели капитан Бизли с пышными усами и дочь хозяйки дома – они обсуждали свои личные проблемы, древние, как триасовые отложения, и, возможно, столь же непонятные.

– Право же, мне нужно идти помогать матушке принимать гостей, капитан Бизли, – наконец сказала Роуз и шевельнулась, словно бы пытаясь встать.

– Не уходите, Роуз. И не называйте меня капитан Бизли, зовите меня просто Чарльз. Прошу вас!

– Ну ладно, Чарльз.

– Как мило это звучит из ваших уст! Нет-нет, не уходите. Я не вынесу разлуки с вами. Я слышал о любви, Роуз, но как же странно, что я, прожив всю жизнь в блеске и веселье света, лишь здесь, в маленьком провинциальном городке, узнал, что такое настоящая любовь!

– Вы так говорите, но это лишь мимолетное увлечение.

– Нет, нисколько. Я никогда вас не покину, Роуз, никогда, если только вы меня не отвергнете. Не будьте же столь жестоки, не разбивайте мне сердце!

Он смотрел на нее печальными голубыми глазами, и в них была такая бездна страдания, что Роуз едва не расплакалась от жалости.

– Мне было бы очень жаль причинить вам хоть какую-то боль, – дрожащим голосом ответила она.

– Тогда обещайте мне…

– Нет-нет, сейчас не время об этом говорить. К тому же все собираются у фонографа. Пойдемте же послушаем. Это так забавно. Вы когда-нибудь слышали фонограф?

– Нет, никогда.

– Он вас несказанно позабавит. И я уверена, что вы никогда не догадаетесь, о чем он станет говорить.

– И о чем же?

– О, не скажу. Сами услышите. Давайте сядем у двери, там прохладнее.

Заинтригованные гости окружили аппарат. Раздалось шиканье, когда Руперт подключал провода, в то время как его мать медленно помахивала рукой в белой перчатке, словно в такт словам, которые должны были донестись из агрегата.

– Как насчет Люси Араминты по прозвищу «Перышко»? – вскричал скрипучий голос.

Среди слушателей раздались ропот и хихиканье. Руперт скосил глаза на капитана Бизли и увидел, как у того отвисла челюсть, глаза едва не вылезли из орбит и резко пожелтело лицо.

– А как насчет малышки Марты Хоувдин из Кенсальского хора? – сипло спросил голос.

Хихиканье сделалось громче. Миссис Эсдейл смущенно оглядывалась по сторонам. Роуз расхохоталась. Челюсть у капитана отвисла еще ниже, а лицо из желтого сделалось зеленоватым.

– А кто припрятал туза в офицерском казино в Пешаваре? Кто потом проигрался в пух и прах? Кто…

– Боже правый! – вскричала миссис Эсдейл. – Что за чушь? Машина сломалась. Выключи ее, Руперт. Это не речь профессора. Но, боже мой, куда же делся наш друг капитан Бизли?

– Боюсь, ему стало нехорошо, мама, – ответила Роуз. – Он выбежал из комнаты.

– Не так уж ему и плохо, – возразил Руперт. – Вон он, несется по улице, аж пятки сверкают. Не думаю, однако, что мы когда-нибудь увидим капитана снова. Но я должен извиниться. Я перепутал пластины. Похоже, лекция профессора Стэндертона записана вот на этих.

Роуз Эсдейл стала Роуз Стерс, и ее муж – один из самых перспективных местных ученых. Несомненно, она гордится его умом и растущей известностью, однако нет-нет да и вспомнит о голубоглазом капитане, гадая, отчего же он так странно и внезапно ее покинул.

Хозяин Черного замка[21]

Это произошло в те дни, когда немецкие армии наводнили Францию, а разрозненные силы молодой республики были отброшены за Эн на севере и Луару на юге. Три широких потока вооруженных людей медленно, но неудержимо надвигались со стороны Рейна, поворачивая то к северу, то к югу, разделяясь, сливаясь, но в результате единой мощью образуя огромное озеро вокруг Парижа. Из этого озера вытекали реки поменьше – одна на север, другая на юг, к Орлеану, и третья в сторону Нормандии. Многие немецкие солдаты впервые в жизни увидели море, когда въезжали верхом в его волны около Дьеппа.

Французов одолевали черные, горькие мысли при виде этой позорной картины, омрачающей прекрасный лик их страны. Они сражались, но были побеждены. Они вступали в бой с целыми роями кавалерии, с бесчисленной пехотой и всесокрушающей артиллерией – и не могли с ними справиться. Захватчиков нельзя было поразить в их массе, но один на один или десять на десять французы могли сражаться с ними на равных. Доблестный француз все еще был способен заставить немца пожалеть о том дне, когда тот оставил берега Рейна. Таким образом, среди битв и осад велась и другая, неизвестная война – война отдельных людей, с злодейскими убийствами с одной стороны и жестоким возмездием – с другой.

От этой новой войны очень сильно пострадал полковник фон Грамм, командир 24-го Познанского пехотного полка. Он занял небольшой нормандский городок Лез-Андели, а его аванпосты располагались в близлежащих деревушках и на хуторах. Французских войск не было на пятьдесят миль [22] вокруг, однако каждое утро ему приходилось выслушивать мрачные рапорты то о найденных мертвыми на своих постах часовых, то о пропавших без вести фуражирах. От этих известий