– Да уж, – проговорил он, – ну и вечерок!

Вечер и вправду выдался скверный. Вокруг дома завывал и свистел ветер, зарешеченные окна тряслись и позвякивали, грозя вот-вот вывалиться. На этом фоне желтоватый свет ламп казался ярче, а сигары – ароматнее.

– Ну-с, мой мальчик, – начал хозяин, – мы в доме одни, и впереди целая ночь. Позвольте мне составить представление о положении ваших дел, и я посмотрю, что можно сделать, чтобы привести их в порядок.

Подбодренный этими словами, я пустился в пространные объяснения, где фигурировало все мое окружение – от кредиторов до домохозяина и слуги. Все цифры были у меня в блокноте, я выстроил факты в один ряд и, говорю это не без гордости, дал весьма деловой отчет о своем неделовом образе жизни и плачевной ситуации. Однако я с огорчением заметил, что мой собеседник смотрел на меня пустым взглядом, а его внимание было занято совсем другим. Когда он иногда вставлял замечание, оно было столь безразличным и бессодержательным, что я не был уверен, следил ли он за моими словами. Время от времени он оживлялся и изображал интерес, просил меня повторить или объяснить что-то поподробнее, но тотчас снова погружался в странную задумчивость. Наконец он поднялся и бросил окурок сигары в камин.

– Вот что я вам скажу, мой мальчик, – произнес он. – У меня всегда было плохо с цифрами, так что прошу меня извинить. Вам надо изложить все сказанное на бумаге и рассчитать общую сумму. Я куда лучше пойму все в письменном виде.

Предложение было обнадеживающим, и я пообещал все написать.

– А теперь пора спать. Вот это да, уже час ночи пробило!

Сквозь отдаленный рев бури послышался бой часов. Ветер шумел, словно бурный водопад.

– Перед сном надо проведать кота, – сказал хозяин. – От сильного ветра он нервничает. Составите мне компанию?

– Конечно, – ответил я.

– Тогда идемте тихо и молча, ведь все спят.

Мы тихонько прошли через убранный персидскими коврами вестибюль к дальней двери. В каменном коридоре царила тьма, но на крюке висел фонарь. Хозяин снял его и зажег. Решетки в проходе видно не было, так что я понял, что животное в клетке.

– Пошли! – сказал мой родственник и открыл дверь.

Когда мы вошли, глухое рычание дало нам понять, что буря нервирует зверя. В мерцающем свете фонаря мы увидели огромный черный клубок, свернувшийся в углу клетки и бросавший на белую стену смазанную тень. Зверь злобно бил хвостом по соломенной подстилке.

– Бедный Томми не в духе, – проговорил Эверард Кинг, поднимая фонарь и глядя на зверя. – Прямо-таки черный дьявол, а? Надо его немного покормить, чтобы он успокоился. Прошу вас, подержите фонарь.

Я принял у него фонарь, а он шагнул к двери.

– Кладовка здесь рядом, – сказал хозяин. – Прошу меня извинить, я сейчас.

Он вышел, и дверь за ним закрылась с резким металлическим щелчком.

От звука лязгнувшей двери у меня замерло сердце. Меня вдруг захлестнула лавина ужаса. От смутного предчувствия чудовищного вероломства я похолодел. Я рванулся к двери, но на внутренней стороне ручки не было.

– Эй! – крикнул я. – Выпустите меня!

– Все в порядке! Не шумите! – ответил хозяин из коридора. – У вас же есть фонарь.

– Да, но как-то не хочется находиться тут взаперти.

– Не хочется? – И он от души расхохотался. – Вам недолго быть одному.

– Выпустите меня, сэр! – со злобой повторил я. – Говорю вам, мне не нравятся такие розыгрыши.

– Именно розыгрыши, – издевательски хмыкнул он.

Сквозь рев ветра я вдруг услышал скрип и визг рукоятки лебедки, а затем – громыхание проходящей сквозь прорезь решетки. Боже правый, он выпускал из клетки бразильского кота!

В свете фонаря я увидел, как передо мной медленно двигалась решетка. В дальнем конце клетки уже образовалась щель примерно в фут шириной. Я с криком вцепился в крайний прут решетки и с решимостью безумца потянул его назад. Я и впрямь обезумел от ярости и ужаса. Примерно с минуту я удерживал решетку на месте. Я знал, что хозяин изо всех сил давит на рукоятку и что он пересилит меня благодаря рычагу. Я уступал дюйм [25] за дюймом, ноги мои скользили по полу, и я неустанно молил, чтобы это бесчеловечное чудовище избавило меня от ужасной смерти. Я взывал к его родственным чувствам, напоминал, что я его гость, умолял сказать, какое зло я ему причинил. Его ответами были подергивания рукоятки, при которых, несмотря на все мои усилия, в прорезь уходили все новые прутья. Меня, вцепившегося в решетку, протащило по всей ширине клетки, пока, наконец, ободрав пальцы и дрожа от ломоты в суставах, я не прекратил бесполезное сопротивление. Я отпустил решетку, она звякнула, и в следующее мгновение я услышал шарканье турецких домашних туфель по коридору и далекий стук двери. Затем воцарилась тишина.

За все это время зверь не шевельнулся. Он неподвижно лежал в своем углу и даже хвостом не дернул. Вид вцепившегося в решетку вопящего человека, которого протащили мимо него, его явно позабавил. Я видел, как его глаза, не мигая, смотрят на меня. Пока я сражался с решеткой, я уронил фонарь, но он продолжал гореть на полу, и я потянулся за ним, думая, что он каким-то образом меня защитит. Но как только я шевельнулся, зверь издал глухое рычание. Я замер, дрожа от страха. Кот (если подобной гнусной твари подходит такое уютное домашнее слово) находился от меня не более чем в десяти футах. Глаза его светились в темноте, словно фосфоресцируя. Они и ужасали, и притягивали меня. Я не мог отвести от них взгляд. Иногда в периоды страшного напряжения природа играет с нами странные шутки, и эти ритмично мерцающие огоньки то угасали, то вспыхивали вновь. Иногда они уменьшались до ослепительно ярких точек, словно электрические искры в темной бездне, затем расширялись, пока дальний угол клетки не наполнялся их неровным зловещим светом. И вдруг они совсем погасли.

Зверь закрыл глаза. Не знаю, есть ли доля правды в старых теориях о превосходстве человеческого взгляда, а может, огромный кот просто задремал, но факт остается фактом: кот не выказывал ни малейшего желания напасть на меня, он просто положил лоснящуюся голову на огромные передние лапы и, похоже, заснул. Я стоял, боясь шевельнуться и вновь пробудить его к злодейской жизни. Но теперь, когда он не пожирал меня плотоядным взглядом, у меня, по крайней мере, появилась возможность собраться с мыслями. Я оказался заперт на всю