– Ай! – вскрикиваю я, размахивая руками в попытке за что-то ухватиться. Но единственный предмет, за который можно зацепиться, меня уже подвел, и я готовлюсь к удару.

Чьи-то руки крепко хватают меня за талию, я оказываюсь прижатой к мускулистому, сильному телу. В стальных объятиях меня накрывает облаком корично-древесного аромата, отчего пальцы в ботинках так и норовят поджаться. Я начисто забываю, как дышать.

– Осторожно, очень мокро! – рокочет в ухе голос Броуди.

Я плюю на все, перестаю сопротивляться и от души поджимаю пальцы на ногах.

– Да ладно! – выпаливаю я, отчаянно пытаясь дышать.

Броуди обнимает меня за талию, по-прежнему крепко закрытая металлическая термокружка с кофе впивается мне в бок. Я ворочаю языком, пытаясь смочить внезапно пересохший рот, а потом освобождаюсь от объятий.

Не оборачиваясь, я снова хватаюсь за ручку.

– Можно мы забудем, что произошло? А то мне не оправиться от этого позора.

– От чего тебе не оправиться?

Я спиной чувствую присутствие Броуди, когда снова пытаюсь забраться в кабину. Я знаю, что он расставил руки, скорее всего упираясь в борта по обе стороны от меня, чтобы в случае чего я упала на него, а не в снег. От этой мысли меня переполняют теплые чувства.

Он так обо всех заботится? Должно быть, у него врожденный инстинкт, что он так естественно берет на себя роль защитника.

Не говоря уже о том, что это еще и невероятно привлекательно.

– Вот именно! – отвечаю я.

К счастью, на этот раз мне удается забраться в грузовик без всяких происшествий, и, как только я усаживаюсь на кожаное сиденье, Броуди одаривает меня широкой улыбкой, захлопывает дверь и исчезает из виду.

Пальцы у меня на ногах снова поджимаются.

17. Броуди

Ворота позади меня захлопываются, лязг металла заглушает топот копыт по снегу. Дед останавливается в паре метров от меня. Крупного коня черной как ночь масти под ним я узнаю где угодно – это Кип.

Несмотря на возраст, дед – главный на ранчо и намерен им оставаться, пока хватает сил. Я никогда не понимал его любви к нашей ферме, его одержимости ею. Мы оба родились среди скотоводов, но ему кажется, что это – его предназначение. А мне – нет. И никогда так не казалось.

В юности лошади мне были больше по душе. С рассвета до заката я торчал в конюшне с матерью – или расчесывал гривы, или поправлял седло, чтобы ехать на прогулку. Мама была совсем как я. Может, ей и было положено прий– ти на смену деду, но она не желала связываться ни с такой жизнью, ни с предъявляемыми требованиями.

Когда мама вышла замуж и забеременела мною, наконец появилась надежда, что дело Стилов не умрет с моим дедом. Отец научился всему, что нужно знать о скотоводстве на ферме, и неплохо ладил с дедом. Папа горячо любил маму и всегда принимал на себя основной удар ради нее. Ради нас.

Из-за ее разлада с дедом я проводил больше времени в конюшне с мамой. Дни, недели, годы. Тут были только я, она и наши лошади.

Пока все не кончилось.

Пока всего за один год я не лишился и матери, и отца. Это путешествие по закоулкам памяти мне совсем ни к чему, но с тех пор, как я вернулся, такое происходит все чаще и чаще.

– Реннер заглох там, в дальнем конце у западной изгороди. Нужно, чтобы ты его привез, а потом мы отправим туда кого-нибудь отбуксировать машину, – сухо командует дед.

Я вытираю перчатки о джинсы и набрасываю на ворота запирающий механизм.

– Ладно. Сейчас возьму грузовик.

Дед поджимает губы.

– Быстрее будет, если поедешь верхом. Нельзя терять времени, когда там человек ждет.

– Возьму грузовик, – повторяю я.

Я весь каменею от напряжения. С самого моего возвращения он наседал на меня, чтобы я ездил верхом. Раз он настолько против траты времени, следует перестать спорить.

Дед, должно быть, понимает, что сейчас не время, потому что резко кивает и натягивает поводья.

– Сделаешь дело, приезжай домой ужинать. Бабушка скучает по тебе.

– Я буду поздно. У меня есть дела до ужина.

– Этим ребятам из студии еще не надоело болтаться в городе? Или поезжай с ними, или скажи, чтобы отстали, пока ты не сможешь вернуться к работе. Не обижай бабушку и приходи на этот раз ужинать, Броуди!

При упоминании бабушки тон у деда смягчается, и я чувствую укол совести.

– Можешь попросить ее меня подождать? Я опоздаю на полчасика. Я не могу отменить эту встречу, но вернусь, как только смогу, – уверяю я.

Если бы бабушка знала, что на этой неделе я каждый вечер не успевал к ужину, потому что выполнял обещание, данное девушке, она бы первая вытолкала меня к ней за дверь. А что бы сделал ее супруг? Этого я не знаю.

– Привези Реннера. Увидимся, – говорит дед и пускает Кипа рысью по направлению к дому.

Я раздраженно выдыхаю, но спешу к грузовику. Чем быстрее закончу, тем быстрее передохну от этой фермы и напоминаний о прошлом, которые словно не могут оставить меня в покое.

* * *

Бананна: Ты сейчас занят?

Я ставлю грузовик на нейтралку и жду, пока Реннер не выскочит, а потом отвечаю на сообщение.

Я: Для тебя я никогда не занят.

Я вез самого давнего дедова работника, и всю дорогу пришлось поддерживать натянутый разговор. Мы не очень хорошо знаем друг друга, и, хотя Реннер работает на всю семью Стилов, он прежде всего приятель деда. Его отношение ко мне окрашено обидами, которые таит на меня дед.

Бананна: Этот звонок, о котором я говорила… я сейчас могу пару минут поболтать.

Я читаю сообщение, и у меня глаза на лоб лезут. Я стою перед домом, из окон льется теплый и яркий свет. Дома бабушка наверняка уже готовит ужин. Мне надо выезжать, чтобы забрать с работы Анну, но…

Едва отъехав от дома, я набираю номер Бананны и переключаю телефон на громкую связь в кабине. Нервы у меня как натянутая струна, но я не даю заднюю. Мы же друзья.

– Алло?

Услышав ее голос, я крепче перехватываю руль. Он у нее очень женственный. Если у меня все это время и были сомнения, что она может оказаться мужиком, то их не осталось.

– Привет! – откашлявшись, отвечаю я.

Она выдыхает, как и я.

– У тебя молодой голос, – замечает она.

– Расстроилась, что я не жутковатый старикашка?

– Не исключено, что ты все-таки жутковатый.

– Логично.

От ранчо до города ведет гравийная