строгим, без всяких завитушек шрифтом было написано: «Отель Кромбуш». Под названием теснились три маленькие звёздочки.

Стойка регистрации представляла собой крохотную конторку, втиснутую в левый угол небольшого вестибюля, выложенного терракотовой каменной плиткой. За ней сидела худощавая женщина неопределённого возраста, занятая чем-то, что скрывалось за высокой стойкой.

Лишь когда Рёсслер приветливо поздоровался, она подняла голову и ответила на приветствие, одарив их сдержанной, ни к чему не обязывающей улыбкой. Сибилла подумала, что женщине могло быть шестьдесят, а с тем же успехом и все семьдесят. На шее у неё на длинной золотой цепочке висели старомодные очки для чтения в золотистой оправе. Табличка справа на стойке указывала, что это фрау Кромбуш — по всей видимости, хозяйка отеля.

Рёсслер указал мимо стойки на короткий коридор, в глубине которого серебристо поблёскивала дверь лифта. Женщина ещё раз коротко окинула Сибиллу взглядом и вернулась к своим делам.

Просторный номер на втором этаже был обставлен просто и функционально. Сибилла опустилась на ближнюю из двух кроватей, разделённых парой тумбочек. На дальней лежала закрытая чёрная спортивная сумка.

Рёсслер остался стоять и смотрел на неё так, словно ждал, что она заговорит первой.

— Так расскажите мне наконец, что вы знаете о Лукасе? — нетерпеливо спросила она.

Он кивнул.

— Хотите что-нибудь выпить?

Сибилла покачала головой, хотя холодный напиток ей бы сейчас не помешал.

Рёсслер подтянул к себе один из двух стульев, стоявших за его спиной у узкой столешницы, служившей, вероятно, письменным столом. Он сел на стул задом наперёд, словно собирался проскакать на нём через всю комнату, и положил предплечья на край низкой спинки.

Несколько секунд он вертел руки, разглядывая собственные ногти, затем глубоко вздохнул и поднял на неё глаза.

— Пожалуйста, позвольте мне немного отступить от темы, прежде чем я перейду к вашему сыну. Я…

— Нет, — оборвала его Сибилла. — Всё остальное расскажете потом. Сначала я хочу знать, что вам известно о Лукасе.

— Прошу вас, — попытался он снова, — поверьте, вам важно знать предысторию.

Сибилла резко поднялась и посмотрела на него с вызовом:

— Вы достаточно долго водили меня за нос. Итак: что вы знаете о моём ребёнке? С Лукасом всё в порядке?

Он, казалось, боролся с самим собой, но в конце концов уступил:

— Хорошо, но вы должны мне кое-что пообещать. Вы не уйдёте после того, как услышите. Вам необходимо выслушать всё, что мне известно, а затем рассказать мне, что вы сами знаете о своей ситуации.

— Ладно. А теперь говорите.

Она почувствовала, как у неё вдруг задрожали колени, и снова опустилась на кровать.

Рёсслер бросил ещё один взгляд на свои ногти и заговорил:

— То, что я сейчас скажу, покажется вам чудовищным и совершенно безумным — я это прекрасно понимаю, и я могу сразу объяснить, почему так. И тем не менее то, что я вам скажу, — правда.

Он помолчал.

— Сибилла… Итак, Лукас… — Он запнулся. — Я почти уверен, что у вас, как и у моей сестры, нет ребёнка. И никогда не было.

 

ГЛАВА 22.

 

Слова Рёсслера обрушились на неё как удар. Но это был удар, к которому она оказалась готова — как ей стало ясно именно в этот момент.

Лишь теперь, когда это было наконец произнесено вслух, она поняла: всё это время она ждала, что он скажет именно это. Он и не мог знать — или думать, что знает, — о Лукасе ничего иного.

Его сестра Изабелла тоже внезапно начала искать ребёнка. Своего ребёнка, которого не существовало. Раз Рёсслер исходил из того, что с Сибиллой проделали то же самое, что и с его сестрой, — вывод напрашивался сам собой.

В сущности, она знала это ещё вчера — в тот самый миг, когда он рассказал ей об Изабелле. Просто вытеснила эту мысль.

Взгляд её скользнул мимо Рёсслера и упёрся в стену. Бежевые невзрачные обои, казавшиеся прежде просто скромными, вдруг стали безнадёжно унылыми.

— Хотите, я объясню вам, почему вы верите, что у вас есть сын? — спросил Рёсслер.

Её глаза вернулись к нему, что-то искали в его взгляде — она и сама не знала что.

— Странно, — произнесла она и мимоходом отметила, как безжизненно звучит собственный голос. — Вы только что сказали мне, что моего ребёнка, по вашему мнению, не существует. Так же, как мне за последние два дня говорили многие другие до вас. Даже мой муж. Даже лучшая подруга.

Она сделала короткую паузу.

— Это примерно так же нелепо, как если бы я сейчас всерьёз стала убеждать вас, что вы давно мертвы — просто ещё не заметили. Можете вы себе такое представить? Нет, не можете, чёрт возьми!

Голос её окреп, набрал силу.

— Послушайте, я пыталась втолковать им, что нельзя выдумать целую жизнь ребёнка — вот так, как выдумывают болезнь. Что невозможно помнить каждую минуту из семи совместных лет, если этих семи лет не было. Вы это понимаете, господин Рёсслер?

Она прислушалась к себе. Сосредоточиться на том, что хотелось сказать, было невыносимо трудно.

— Наверное, сейчас мне полагалось бы заплакать, да?

Снова короткая пауза — но не потому, что она ждала ответа. Она пыталась нащупать нить собственной мысли.

Рёсслер смотрел на неё не отрываясь.

— Так или иначе, до сих пор никто не предлагал мне объяснить, почему я якобы выдумала своего сына. Да, расскажите. Расскажите, что вы думаете. Мне очень интересно.

Рёсслер по-прежнему не двигался, и его взгляд постепенно становился ей неприятен. Она чувствовала себя обнажённой, беззащитной — и в то же мгновение спрашивала себя: а чем ещё меня можно ранить?

Она уже собралась встать, чтобы уйти от этого взгляда, когда он заговорил:

 

— Вы почти наверняка, точно так же как Изабелла, попали в руки группы людей, которые… проводили над вами опыты. Опасные опыты. Они манипулировали вашим мозгом.

Жаркая волна мгновенно залила лицо Сибиллы.

Опыты?

Перед глазами вспыхнул подвал, в котором она лежала. Мониторы. Провода. Мнимый доктор Мюльхаус. Синяк…

Резким движением она подняла руку и уставилась на отчётливо проступавшее синее пятно на тыльной стороне ладони. Подняла глаза — Рёсслер кивнул.

— Это от инфузионной иглы. Вам вводили химические вещества, которые обеспечивали ход экспериментов.

— Эксперименты? С мозгом?!

Сибилла почувствовала, что руки дрожат, и крепко сжала ладони.

— Что вы имеете в виду? Откуда вам это известно? Что именно