— Давит конкурентов?

— Молодой человек, — по-настоящему возмутилась Борисова, — вы хоть думаете что говорите? Какие у Гадины нашей могут быть конкуренты? Она наоборот старается молодежь везде продвигать, и в Сопот какую-то девочку возила совсем молодую — а сама там пела потому что девочка простудилась и петь не могла. В этом ирландском танцевальном концерте она выступала лишь потому, что основная исполнительница ногу вроде вывихнула. Но вообще-то она на сцену сама выходит только когда, когда или что-то с выбранным им человеком случается, или просто она не может найти того, кто сумеет все исполнить так, как она хочет. Мне уже несколько человек говорили, что на самом деле она очень ленивая и всегда старается работу на других людей переложить.

— Юленька, — прервал ее Владимир Павлович, — она, вся из себя ленивая, третьи сутки по двадцать часов работает! Мы-то спать идем, а она в студию, специально же передвижную сюда пригнала.

— Что мое мнение укрепляет: она старается фильм закончить уже через две недели чтобы потом вообще ничего не делать! Наша Гадина горы ради этого готова свернуть…

Ну что, я уже стала «нашей Гадиной», что не может не радовать. И насчет двух недель все же Юлия Константиновна явно погорячилась: я хотела фильм не больше чем за десять дней сотворить. И это сделать было не особенно и трудно: все же сервисные компании Голливуда были пока еще именно американскими, Вася нанял сразу две, и одна обеспечивала всю «техническую поддержку съемочного процесса», а другая пригнала свою передвижную лабораторию и все снятое вообще за пару часов проявляла. А я в студии этой лаборатории сразу и монтаж проводила…

А еще Вася деньги напрасно тратить не хотел и, кроме двух красных кабриолетов, приобрел еще три машинки этой же модели, только вконец разбитые, что обошлось ему долларов в пятьсот. С них аккуратно срезали крыши, оставшееся перекрасили в красный цвет, из двух кусов мятого железа сварили один, издали который был на целую машину похож (и именно это творение неведомых автомастеров, изготовленное в небольшом гараже в Финиксе, мы потом сбросили в пропасть). А все съемки закончили вообще за неделю, но еще три дня я гоняла актеров в студии звукозаписи. И, как и рассчитывала, фильм сотворила ровно за десять дней. За десять суток — а затем всю команду перевезла в Хьюстон и там отправила за покупками в забавный магазин под названием «Foley’s». Предупредив, что каждый может себе накупить чего захочет, но в самолет я разрешу погрузить не больше, чем центнер багажа на рыло. И, хочу отметить, ни один из членов бригады даже близко к обозначенному рубежу не приблизился…

Я сама в этом магазине тоже впервые в жизни побывала, но мне про него отец рассказывал: он в эти времена представлял из себя «последний оплот самоуважения белых американцев». Магазин был четырехэтажным, все четыре этажа были совершенно одинаковыми и на каждом в одних и тех же местах продавались одни и те же вещи. И на первом цены на все были даже, пожалуй, ниже чем в каких-нибудь дискаунтерах, на втором вещи продавались по нормальным ценам, на третьем, где уже бегали продавцы, готовые всячески услужить покупателям, цены были раза в два выше, чем на втором, а на четвертом то же самое стоило уже впятеро дороже — но тут покупателей разве что не облизывали. И американцы выбирали этаж для покупки в соответствии с тем, «насколько они себя сами уважали».

По публике это было заметно: на первом этаже народу было много, но в основном там мелькали черные и смуглые физиономии, на втором этаже народ бродил в основном белый. На третий я не пошла, всю команду именно на второй и завела — и тут, как ехидно заметил Капелян, «случилось чудо»: я заинтересовалась пластиночным отделом, а меня одна из продавщиц узнала: тут ведь и мои «Шедевры» на полке стояли, с портретом. Девочка сначала уточнила, я это или не я, потом отбежала, набрала пачку пластинок (оказывается, тут их около десятка было) и попросила на альбомах автографы ей оставить. Ну, мне-то не жалко — однако к девочке подошла сердитая тетка (видимо начальница) и у них произошел короткий, но жаркий разговор. А когда я подошла к кассе (своим я перед этим сказала, что все их покупки оплачу), ко мне подошел высокий мужчина в строгом костюме, представился управляющим этим заведением и объявил, что в честь посещения универмага лично госпожой Гадиной для меня объявляется скидка на все товары в девяносто процентов. А затем тихо добавил:

— Мисс Гадина, если вы просто постоите полчаса у отдела пластинок на третьем этаже, все ваши покупки будут бесплатными…

— Я покупаю на всю свою съемочную команду…

— Понял. Еще пять тысяч долларов наличными…

Ну что, пять тысяч — это все же неплохие деньги за то, что я просто подождала, пока актеры не выберут то, что им нужно, так что я отказываться не стала. Но и магазин внакладе не остался: я успела заметить, как на третьем этаже ценник на «Шедевры» поменялся с семи баксов на двадцать, а за полчаса там успели, по моим прикидкам, продать больше тысячи альбомов: бравые парни в фирменных комбинезонах едва коробки с пластинками подтаскивать успевали, а сразу шесть или семь девочек мои диски просто комплектами покупателям выдавали. И я дополнительно разницу в «этажах» увидела: на третьем именно в этом отделе кроме стеллажей с пластинками стояли удобные кресла возле проигрывателей с наушниками, где покупатели могли музыку перед покупкой и послушать, и столики удобные стояли (хотя, думаю, столик все же для меня приволокли, чтобы удобнее было автографы раздавать). Так что и я особо не перетрудилась, и керосин на перелет в Хьюстон окупила. А вечером мы вылетели домой. То есть не сразу домой, сначала мы еще в Гавану залетели: «Ил» напрямую из Хьюстона до Москвы просто долететь не мог. А из Гаваны мог, хотя тут расстояние даже чуток побольше было. Но из Хьюстона нужно было лететь над Штатами, по очень непрямым воздушных коридорам, а из Гаваны — напрямки через океан…

В трюме самолета я везла уже смонтированный и правильно озвученный фильм, а еще я везла две бетакамовских кассеты,