Мы обе наваливаемся на него, я дважды бью ножом в бок, Найвен вырывает меч. Все происходит почти в полной тишине – только хрипы и стоны разносятся в ночном воздухе. Наконец огромное тело Райванона неподвижно оседает на траву, из губ сочится кровь.

Тревожное напоминание, как сложно убить фейри.

– Вау… – Найвен тяжело дышит. – Этот ублюдок оказался крепким орешком.

Мое сердце бешено колотится в ребрах.

– У тебя лицо в крови.

Найвен наклоняется и вытирается плащом Райванона. Мы как можно тщательнее оттираем с себя кровь и прячем труп в темных зарослях карабкающейся по стенам ежевики. Его обнаружат завтра, когда мы будем уже далеко от Корбинелля.

– Давай, – шепчу я. – Сюда.

Извилистая каменная дорожка ведет по периметру двора к конюшням. Справа высятся светлые башни с острыми шпилями, похожими на каменных богов.

– Это место чертовски огромное, – вздыхает Найвен.

Прошлой ночью я и близко не подходила к конюшням. Но Кадок там бывал, и поэтому я знаю, где они. Всегда так странно следовать за чьими-то воспоминаниями как за своими… Хотя наша мысленная связь давно прервалась, мой разум пронизывают вспышки чувств, которые не поддаются точному определению. Яблоня навевает на мысли о той, по кому скучает Кадок, а пустая караулка рядом с замком заставляет меня покраснеть от смущения.

Но я также чувствую страх, причем собственный. Что, если конюшни усиленно охраняются? Что, если Талан снова почувствует, что я здесь, выследит и обнаружит меня почему-то одетой как вооруженный гонец? Я концентрируюсь, укрепляя Завесу в сознании, и веду Найвен на восток, держась в тени самых дальних стен замка. Мы проходим мимо каменного фонтана в форме ворона, в чаше которого журчат на зимнем воздухе водяные струи; мимо гнезда, где, ероша перья, шевелятся несколько птиц.

– В таверне, куда мы идем, должно быть безопасно, – сообщает Найвен. – Хозяин «Тенистой чащи» – враг королевской семьи. По крайней мере, был им пятнадцать лет назад. Хотя с тех пор все могло измениться, так что нужно вести себя осторожно. Я даже не уверена, будет ли там наш контакт. Если да, то позволь мне самой переговорить с ним. Он очень скрытный.

– Расскажи о нем еще раз.

Она подается ближе:

– Его зовут Мериадек. Он один из тайных агентов Авалона в Броселианде. Что ты знаешь о Революции Выжженной Земли?

Я пытаюсь вспомнить уроки Амона:

– Двести лет назад простолюдины подняли восстание из-за имущественного неравенства и нехватки продовольствия. И оно провалилось.

– Верно, – Найвен кивает. – Любопытно, что это произошло вскоре после Французской революции. Некоторые ученые считают, что здесь есть связь. Простые фейри умирали на улицах, превращаясь в скелеты, ели листья и мох. А у знати по шестеро слуг подавали завтраки. Один наливал кофе, другой намазывал маслом хлеб, и так далее.

– Какие подробности… Рассказываешь так, словно сама там была.

– Там была моя мать.

Пора привыкнуть, что фейри живут столетиями, но это по-прежнему застает меня врасплох.

– Вау…

– В общем, как ты сказала, простолюдины восстали. Но между Французской революцией и революцией фейри есть одна маленькая разница. В отличие от Людовика Шестнадцатого, у Оберона были драконы.

Внутри меня все трепещет. Невозможно представить ужас выжженного драконами пейзажа.

– Люди были не первыми, на кого Оберон натравил драконов, – продолжает Найвен. – Он начал с собственного народа. Половина Броселианда выгорела дотла. Оберон обвинил революционеров в убийстве своего сына, наследного принца Лотира. Он сошел с ума. От восставших остался лишь пепел, всех лидеров казнили перед замком. Их разорвали на куски, а кишки вытащили наружу.

– Давай без подробностей.

– В общем, Мериадек участвовал в Революции Выжженной Земли. Он один из немногих выживших. Несколько лет назад мы установили с ним контакт, и какое-то время он работал с нами. А продолжит сотрудничать или нет – думаю, скоро узнаем.

Я указываю вперед, на большие деревянные конюшни.

– Мы на месте.

Проскальзываю внутрь, Найвен следом. Никем не охраняемое деревянно-каменное строение никем не охраняется, тусклые керосиновые лампы отбрасывают теплый свет на лошадей в стойлах.

Я направляюсь к Холли, черной кобыле, любимице Кадока. Она быстрая, надежная и не из тех королевских лошадей, которые привлекут внимание, когда мы подъедем к воротам. Найвен идет к другому стойлу, разглядывая большого белого коня.

– Только не этого, – шепчу я. – Он принадлежит кузену принца. Возьми вон того гнедого. Его зовут Мадог.

Найвен быстро поворачивается к Мадогу. Мы седлаем лошадей, выводим их на улицу и вскакиваем в седла. Холли фыркает, возможно понимая, что я не обычная наездница. Я похлопываю ее по шее, а затем направляю обратно к воротам в восточной стене.

Пройти мимо вражеских часовых – целое искусство. Нельзя прятать глаза, потому что это выглядит подозрительно, но и пялиться как ненормальная тоже не стоит. Рафаэль однажды научил меня, как это делается. Вы представляете себе своего знакомого – не слишком близкого; например, соседа, которого видите несколько раз в неделю. Представляете, что караульный и есть ваш сосед и вы встречались накануне. Если вы себя убедили, то просто ему улыбнетесь: мимолетное подтверждение, что вы знакомы, но избегаете пустой болтовни друг с другом.

Я обмениваюсь таким взглядом со стражником. Он кивает и открывает ворота.

Гора с плеч.

Выезжаем из Корбинелля в ночь, нас обдувает ветер. Я любуюсь пейзажем – серебристо-красным в лунном свете. Проезжаем мимо обугленных каменных стен, заброшенных деревень с провалившимися крышами и почерневшими камнями, разрушенного моста с острыми камнями, которые падают в реку. Когда Оберон видит угрозу своей короне, то действует стремительно, жестоко и кроваво.

* * *

В «Тенистой чаще» запах вчерашней выпивки, пота и грязи. Эта таверна – одно из тех мест, которые посещают с одной конкретной целью: напиться вдрызг.

Мы появляемся здесь через несколько часов после полуночи, когда осталось всего несколько посетителей. Большинство сидят поодиночке. Трое мужчин пытаются петь хором, хотя каждый выводит свой мотив.

– Знаешь, как его найти? – спрашиваю я Найвен.

– Погоди. – Она бочком подходит к стойке и подзывает бармена. – Нам два… чего-нибудь.

– Два чего-нибудь, сию минуту. – Бармен берет два бокала в грязных пятнах и разливает светло-золотистый напиток.

Найвен делает большой глоток и облизывает губы.

– Вкусно. Почти так же вкусно, как медовуха на вечеринке в честь моего совершеннолетия в Саксе, – произносит она громко и четко.

Бармен застывает на месте, смотрит на нее долгим взглядом и скрывается за дверью черного хода.

– Похоже, он узнал пароль, – шепчет Найвен и делает еще глоток, оглядываясь по сторонам.

Подношу бокал к губам. Я не разбираюсь в медовухе, но даже на мой неопытный