бывают такие моменты, когда я не прочь был бы царя отхлестать розгой по его заду, потому как ну невыносимо уже…

Но я всегда стараюсь его заинтересовывать, чтобы урок не был каким-то сухим. Вот и этого нового учителя из Могилёва, Бруцкевича, обнаружил. Очень он любит биологию и в целом неплохо образован, закончил иезуитский Виленский коллегиум, а потом ещё и учился в Пражском университете. Но провославный. Новый патриарх имел особливую беседу с Бруцкевичем, признал того годным.

Да, есть опасность, что это один из засланцев иезуитов, должны же они кого-то прислать, чтобы контролировать меня и в целом быть рядом с государем. Но Алоиз проходит проверку, пока ничего за ним плохого не было обнаружено. А вот то, что он действительно умеет подать урок так интересно, что и я заслушиваюсь, — это талант, который нельзя зарывать в землю. И подобных учителей в России просто ещё нет, ну, разве что, я.

Так что государь отправился на очередной урок, а у меня была по плану тренировка. Тренировался с особой ротой стражи Тайной канцелярии его величества царя Петра Алексеевича. Вот так мощно и длинно называется то, что я бы назвал просто диверсантами или спецназом.

Однако получилось легализовать всех тех бойцов, которые обучаются у меня в усадьбе, а теперь ещё они используют для разнообразия полигоны и полосы препятствий военного городка в Преображенском и в Семёновском.

Между прочим, как и в иной реальности, и здесь уже не я повлиял, а это было решение Фёдора Юрьевича Ромодановского, формируемая гвардия русского государя разделилась на два полка, вернее, уже на две дивизии.

Сейчас так выходит, что синие — семёновцы — имеют штат в три с половиной тысячи солдат и офицеров; в свою очередь непосредственно преображенцев чуть более четырёх тысяч. Но это считается с теми, кто по умолчанию был разделён, но всё ещё находится на войне.

И сейчас одномоментно в Преображенском, Семёновском, и, если уже учитывать все, то и в моей усадьбе, тренируются и обучаются воинскому искусству более трёх тысяч человек. Это очень приличное количество. Учитывая и то, что продолжают проходить, так сказать, «переквалификацию» стрелецкие подразделения.

Здесь всё намного сложнее, но благодаря тому, что стрельцов сейчас никто силой не гонит, они переходят больше на ремесленную работу, сильного возмущения подобным преобразованием нет.

И так выходит, что стрелецкая корпорация, наше экономическое товарищество, имеет ведь ещё и миссию устойчивости государства. Мы, руководство этой корпорации, предоставляем многим стрельцам работу, стабильность, заработок. Если уж так случилось, что семьи стрелецкие голодают, то стрелецкое товарищество обязательно помогает зерном или мясом.

И разве кто-нибудь пойдёт бунтовать против царя, за Софью Алексеевну, да хоть бы за кого, если на это не будет согласия стрелецкой корпорации? Да нет, стрельцы теперь максимально тянутся к нашему экономическому товариществу.

Вот и выходит, что на предприятиях не такой уж и большой дефицит кадров, несмотря на то, что мануфактуры строятся и возникает буквально каждый месяц новая, и этот процесс вроде бы как даже ускорился.

Но идут работать либо те, кто плохо приспособлен к службе, а его родители были стрельцами, и так уж уготовано, что и дитю нужно быть таковым. Либо же идёт более зрелая поросль стрелецкая, которой уже невмоготу ходить новым строем, как говорят многие, «бегать походами», имея в виду новые требования быстрых переходов.

Вот и выходит, что стрелецкое войско, которое составляло основу русской военной мощи ещё три года назад, сейчас уже таковым не является. Сейчас стрелецких подразделений меньше, чем всех остальных войск вместе взятых.

Причём, если мы возьмём соотношение в Москве, то стрельцов-то и осталось всего чуть больше пяти тысяч. А все остальные либо уже приписаны к линейным пехотным полкам, либо вот такой вот новый род войск у нас появился. Еще бы реорганизовать городовых казаков в милицию.

Так что бунтовать некому. И, может, единственное, о чём можно в данном случае сожалеть, что великий художник не напишет великую картину «Утро после стрелецкой казни». Надеюсь, что в этой истории, у этой России, будет куда как больше поводов для героических полотен, чем трагических. Вот пусть бы кто-нибудь нарисовал картину о наших приключениях в Стамбуле.

Между прочим… А продвину я эту идею, чтобы немного приукрасил какими-нибудь эскизами, царевичу Ивану Алексеевичу. А то он только лишь иконы рисует, а было бы неплохо, чтобы прославился уже и полотнищами мирскими.

Я же вижу, что у него даже не талант, у него дар, который нужно воплощать во многое, не только в иконы, в России сейчас становится высокохудожественным.

Глава 10

Москва.

12 марта 1684 года.

Заключение перемирия с османами было встречено в Москве неоднозначно. Оказывается, что были в России те, кто считал, что, раз уж мы бьём и татар, и османов, так бить их нужно везде, где только увидишь. И не сказать, что ситуация не выглядела именно так. Просто многие, да абсолютное большинство, не считали деньги, не анализировали международную обстановку.

Удивительным и несколько лестным было для меня то, что во время прений на Боярской Думе не было тех бояр, которые не обращали бы на меня свой взор. Мол, что же я скажу по этому поводу.

Но я не говорил конкретно. Пока что отделывался общими фразами, что, мол, это временно и нам нужно иметь в виду, что, даже если бы мы заключили с Османской империей мирное соглашение, даже установили бы сроки хоть в пятьдесят лет, хоть сто, всё равно война достаточно в скором времени должна будет разразиться.

А как иначе, если проблемы между государствами никуда не ушли? И что турки, заключая с нами перемирие, берут лишь только передышку, чтобы иметь возможность отбиться от христианского мира. Но и мы должны поступать так. Только национальные интересы, и больше ничего.

Час, не меньше споров и никакого решения.

— Скажи свое слово! Ты воевал с татарвой рядом со мной. Многое говорил. Ты Вену освободил, — сказал Григорий Григорьевич Ромодановский.

Иные замолчали и уставились на меня.

— Спаси Христос, бояре, что слово дали мне, — говорил я, когда на очередном заседании Боярской думы мне, во многом молчавшему и старавшемуся не отсвечивать, официально дали слово.

Ждали, дабы я сказал своё экспертное мнение, которое так сильно захотели послушать бояре. Так что сработала моя тактика замалчивания: не дожидаясь от меня ставших не так давно обыденными выкриков и того, что я постоянно вмешиваюсь в обсуждение, предоставили отдельное слово. Может взять подобный