не из ваших, не надо думать, что мной могут заинтересоваться только по служебному положению. Ваших в моей жизни отродясь не было. И лучше бы не появлялось.

Блинчики оказались очень вкусными и, парадоксально, совершенно родными и русскими на вкус. Я задалась очередным вопросом, сколько времени Нари прожила здесь, и погрузилась в увлекательный процесс поглощения еды с головой.

Нари и Ямато подчеркнуто к еде для нас, простых смертных, не прикасались.

– Вы как Баба-яга, – подумав, сказала я. – Накормите, а потом съедите.

Тут же поправилась, видя замешательство на их лицах:

– Это наш сказочный персонаж. Она сначала кормила царевича, потом парила в баньке – или наоборот, не помню уже, а потом…

– О-о-о, Баба-яга! – хором произнесли Нари и Ямато, и я удивленно замолчала.

– Зачем нам рассказываешь, как будто мы не в курсе, – обиженно сказал Ямато. – Я с ней последний раз в Париже как раз и виделся, она теперь французов ловит, жалуется на то, что царевичи повывелись.

– Выглядит шикарно, – подхватила Нари. – Сейчас под полячку маскируется, зовут Ягнеда. Отлично по магазинам с ней в последний раз прошлись. Красота – страшная сила. Домик у нее под Парижем, опять же, славный.

Я закатила глаза и со стоном уронила голову на руки.

19

В университет я шла с полным ощущением ирреальности происходящего. Вероятно, добить меня могло что угодно, потому что два последних дня вышли не то что насыщенными – переполненными событиями. Сначала огромный паук, потом квест. Ямато, конечно, тоже постарался, с признаниями и поцелуями. Не помогли ни снятая за два часа квартира, куда меня радостно заселили вместе с Чжаёном, ни предостережения по поводу того, как и где появляться. Ямато вообще не желал отпускать меня ни на секунду, Нари и Чжаён едва его урезонили. Но почему-то больше всего добили рассуждения о нашей сказочной Бабе-яге, которая мало того что оказалась не выдумкой, так еще и дружила с моими нынешними приятелями.

Я шла по улице в осеннем мутном рассвете, теребила ремень сумки и все думала, как это: Баба-яга. Совершенно реальная, существующая, питающаяся белым мясом! Живущая со спокойной совестью в Париже. Даже представить страшно, если честно. А то, что на меня кто-то охотится, – в принципе, дело наживное, подумаешь, меньше недели назад вела обыкновенную жизнь, сейчас стала вести необыкновенную, зато – бесценные знания про Бабу-ягу. До факультета я дошла, кажется, в состоянии абсолютного шока и только увидев Маринку вспомнила, что так и не разбудила Чжаёна, обретавшегося в соседней комнате. Хорошо хоть не в одной постели, а то отчаяние – своеобразная штука, а накинуться на красавца хварана, в общем, куда легче, чем кажется. Да еще эти его запутанные отношения с Нари… Я вздохнула и помахала рукой Маринке. Она помахала мне в ответ, на ходу расплескивая бледно-бежевый кофе из стакана, слава богу, не на себя.

– Как твоя мафиозная история? – поинтересовалась она бодро, и я замялась, не зная, что ответить.

Везет же человеку: в курсе, что делать, вся жизнь расписана, как по часам, а я тут то переводами перебиваюсь, то на жизнь судьи заглядываюсь. Отлично, право слово, лучше не придумаешь.

– Знаешь, вроде бы не так плохо. Ну мафиозная, ну история. Главное – что все живы и здоровы, а там мы посмотрим и разберемся.

– Интересный ответ вы тут даете, Нина Даниловна, – заерничала Маринка. – Вот прямо неоднозначный, и что с вас взять.

– Ох, Маринниколавна, взять с нас нечего, кроме наших цепей. А, еще это. Алекс мне тут названивает, грозится девушку бросить свою. Но только на том условии, если я брошу магистратуру.

Маринка захлопала глазами, сделала судорожный глоток кофе и тут же поперхнулась. Глядя на это все, я отняла у нее стаканчик и стала осторожно стучать по спине. Убьется же со своей гипертрофированной экстравертностью.

– Алекс?! – прошипела она. – Вот тот самый, из-за которого ты два года сохла, засохла окончательно и только что начала давать новые побеги?

– Прекрати свои дендрофильские ассоциации, – попросила я, слегка морщась. – Ну выращиваешь цветы, ну я-то тут при чем.

Мы как раз вошли в наше здание. На первом этаже Костик трещал с Женькой; тут же, конечно, полез обниматься и целовать в щечку, что попишешь, примета факультета. Я вяло спросила про австралийца, Женька заявила, что больше никогда, и вообще она собирается поддерживать отечественного производителя. Я кивнула и пошла дальше, наверх. Первая пара была на пятом.

– Я бы, конечно, попросила инопланетян вернуть мне Нину Светлову, – выдала Маринка. – Но уже, наверное, поздно. Привет, посланники других цивилизаций, зачем вы оккупировали мозг моей подруги?

Я непонимающе уставилась на нее. Маринка наконец забрала свой стакан кофе и пафосно выдала:

– Ты. Ты когда вообще с людьми разговаривала, за исключением меня? Ты же интроверт в последней степени, из тех анекдотов про математиков. А сейчас открываешь с ноги двери, проходишь внутрь, чмоки-чмоки, small talk[8] про австралийцев. Совсем дела плохо? Или это Алекс на тебя так влияет?

Хотелось сказать сразу много рвущихся из груди злых фраз, но я промолчала. Не объяснять же все то, о чем не говорила последние годы. Да, интроверт, но мысли-то у меня имелись. И даже социальные навыки – довольно-таки неатрофированные. Другой вопрос, что говорила за меня везде и всегда Маринка, но теперь и мне нашлось что сказать. Одергивать себя, что ли?

– Прекрати дуться. Я рада, что ты идешь на контакт, но пойми меня.

– Нет, слушай. – Я остановилась прямо на лестнице, пользуясь тем, что на первую пару встало очень маленькое количество людей. – Это ты пойми меня. Если я молчун, это не значит, что у меня нет жизни. Я точно так же чувствую и болею, как ты. Только об этом знают твои соцсети, а обо мне – никто и ничего. Оправдываться не считаю нужным. И если ты не готова принять меня такой…

– Нина, ради бога, давай не будем ссориться. Я все понимаю, у тебя в жизни какой-то пласт изменений. Но я в него не посвящена, мне трудно ориентироваться в происходящем, так что, если ты будешь мне помогать, а не бросаться на меня, я оценю.

Я пожала плечами и ушла вверх по лестнице, впервые опустошенная настолько, что даже здравый смысл больше не играл никакой роли. Поссорились – подумаешь. У меня вон трое друзей, они воспринимают новую меня, а не старую.

На самом деле, происходящее здорово бесило, но я не могла рассказать Маринке обо всех приключениях, а без полной честности и отношения не отношения. По поводу разглашения