— Они вернутся? — вдруг спросил он.

— Кто?

— Полоцкие.

— Не знаю, княжич, — пожал плечами воин. — Может быть, вернутся. А может быть, нет. Но если вернутся — мы все равно не готовы, нас мало. Надо возвращаться.

— Нет! Мы будем ждать и будем готовы, — отрезал Собеслав. — Обязательно будем. Я им этого не прощу! Я буду резать их, как баранов, пока всех не перережу! Клянусь!

Княжич махнул рукой, и отряд двинулся в лес, унося своих убитых и раненых. Факелы мерцали между сосен, как блуждающие огоньки, и через минуту их тоже не стало видно.

Лес снова затих. Только ветер шелестел в кронах, да где-то далеко кричала сова, то ли плача по убитым, то ли предвещая новые битвы.

А на берегу, на мокром песке, остались следы — полоцкие и лехитские. И эти следы, принесенные ветром, рассказывали историю, которую не забудут ни река, ни лес, ни люди, которые придут сюда через год, через десять лет, через столетие.

Историю о том, как шесть драккаров с полутора сотнями варягов и викингов пристали к берегу Западной Двины на одну ночевку, и как эта ночь стала для них не просто ночлегом, а битвой, победой и памятью на всю жизнь.

Глава 7

На следующий день, рано утром, показались первые признаки близкого города. Берега Двины стали оживленнее — то тут, то там встречались рыбацкие лодки, торговые ладьи и кнорры, на горизонте дымились костры. А потом, за очередным крутым поворотом, и сам гард конунга Бернта — Даугмале — предстал перед путешественниками во всей своей красе.

Поселение лежало на левом берегу реки, в том месте, где в Двину впадала небольшая речушка со смешным названием Лягушачий ручей. Дома здесь теснились на высоком холме, окруженном земляным валом и высоким деревянным частоколом. Внизу, у самой воды, ютились многочисленные склады и причалы, к которым были пришвартованы десятки судов — от маленьких лодок-однодеревок до основательных торговых кнорров, чьи пузатые бока лоснились от свежей смолы, и больших насадов с купеческими ладьями.

— Ишь ты, — присвистнул Ратибор. — А я и забыл уже, как тут оживленно. Думал, здесь сплошная глухомань.

— Здесь торговая жила бьет ключом, — заметил Аудульф. — Смотри, сколько народу!

И впрямь, на берегу кипела жизнь. Местные жители — ливы, селоны, земгалы, узнать которых можно было по характерным украшениям, вышивкам на одеждах и суровым лицам, неспешно торговались с приезжими купцами. Слышалась разноязыкая речь: тут и латгальские гортанные переливы, и скандинавское «Хей!», и даже какие-то странные, похожие на пение птиц, финские напевы.

Но главное, что поразило Ратибора — это корабли. Помимо их собственных драккаров, у причалов стояло еще с десяток судов разного калибра: узкие и быстрые снекки, грузные кнорры и даже несколько настоящих драккаров с резными головами на носах.

— Конунг Бернт все так же не скучает, — усмехнулся Болли Костолом, проживший здесь некоторое время. — Ему некогда!

Драккары один за другим причалили к деревянным мосткам. Хирдманы, не успевшие толком отдохнуть после битвы с лехитами, с радостью спрыгивали на берег, разминая затекшие ноги и весело переговариваясь в предвкушении отдыха. Но отдыхать было некогда — первым делом нужно было разгрузить товар, который собирались продать здесь.

А товара у Ратибора и его спутников было немало. Из Полоцка они везли добротные меха — соболя, куницы, бобра — какие уж точно не стыдно было показать на любом торгу. Тут были и льняные ткани, тонкие, как паутина, и мед в бочонках, душистый, с хмельной горчинкой, и воск, желтый, как янтарь. Имелось и кое-что особенное — например, несколько добрых мечей из кузницы воеводы, что ничуть не уступали знаменитым франкским клинкам.

На берегу их уже ждали мытари, которым отсчитали пока только несколько серебряных монет за стоянку.

— Об остальном, — бросил Ратибор, — буду говорить с конунгом.

Мытари настаивать благоразумно не рискнули. Ждали новых гостей и местные купцы — бойкие мужи с хитрыми глазами и ловкими руками. Они сразу же обступили пришельцев, засыпая их вопросами:

— Откуда будете, добрые господа?

— Что везете? Почем меха?

— Может, поменяемся?

Торг начался бойко и шумно. Ратибор прекрасно знал цену каждому товару. Он не спешил, внимательно выслушивал предложения, лениво перебирал меха, делал вид, что недоволен, и только потом называл свою цену. А цена у него была справедливая, но твердая.

Особенно хорошо шли меха. Местные жители, привыкшие к суровым зимам, ценили добрый мех, а уж такой, как у полоцких — густой, теплый, с длинным ворсом — и подавно. За кипу соболиного меха один купчина с юга предложил Ратибору целых три гривны серебра — цена правильная.

— Отдавай, — шепнул Сергей, наблюдавший за торгом со стороны. — Хорошая цена.

— Погоди, — ответил Ратибор, хитро прищурившись. — Он еще добавит.

И точно, после недолгого торга, цена поднялась еще на полгривны. Ратибор довольно ухмыльнулся и протянул руку купцу. Продано, забирай!

— Наш воевода о хирдманах печется, чтобы им доли бо́льшие достались, — уважительно сказал своим хирдманам Магни. — Вот так и надо торговать!

Помимо мехов, хорошо разошлись и льняные ткани. Местные женщины, как выяснилось, мастерицы ткать, но полоцкий лен славился на всю округу своей тонкостью и мягкостью. За кусок такой ткани давали не меньше трех куньих шкурок.

— Неплохо, — подвел итог Сергей, когда торговля завершилась и выгруженные товары были либо проданы, либо обменяны. — Очень даже неплохо.

Продали, конечно, не все, что взяли с собой — много добра еще осталось на кораблях и ждало своего часа, чтобы быть продано с выгодой в других городах.

Но самая удачная сделка произошла под вечер, когда к Ратибору подошел ключник конунга Бернта, и сказал, что тот желает приобрести несколько мечей работы полоцких кузнецов.

— Мечи? — удивленно переспросил Ратибор. — А на что ему мечи? У него своих, поди, хватает.

— Мечи у конунга есть, ярл, — спокойно ответил посланец. — Но такие, как у вас, он еще не видел. Говорят, ваши кузнецы секрет знают, как делать сталь крепче, чем у франков.

Ратибор усмехнулся. Секрет действительно был — мастер у него знающий имелся, да еще и думающий. Он-то и ковал те мечи. Но рассказывать о нем первому встречному не стоило.

— Мечи есть, хорошие. Но какие могут быть секреты? — удивленно