халат и защелкивала на спине завязки. Он всунул руки в перчатки с громким хлопком латекса.

Он подошел к столу и встал справа от меня. Там, где находилась моя пораженная раком печень.

— Давление сто двадцать на восемьдесят. Сатурация девяносто девять. Мы готовы к индукции, — громко доложил Игорь.

— Начинаем, — голос Максима из-под маски звучал глухо, но невероятно уверенно.

Он протянул руку в перчатке и положил ее мне на плечо.

— Я с тобой, Оксанка. До скорой встречи.

Игорь поднес к моему лицу прозрачную пластиковую маску.

— Подышите кислородом, Оксана. Глубокий вдох. Выдох.

Я послушно вдохнула прохладный, ничем не пахнущий газ.

— Ввожу пропофол, — скомандовал анестезиолог.

Я почувствовала легкое жжение в вене на руке.

— Считайте от десяти в обратном порядке, Оксана, — мягко попросил Игорь.

Я посмотрела на Максима. На его глаза, которые не отрывались от моего лица.

— Десять... — мой голос звучал уже пьяно, язык заплетался.

Потолок операционной начал медленно расплываться, теряя четкие очертания.

— Девять...

В голове зашумело громче. По телу разлилась невероятная, бетонная тяжесть. Я больше не чувствовала ни страха, ни холода стола. Только непреодолимое желание закрыть глаза и уснуть.

— Восемь... Макс...

Я уже почти соскользнула в спасительную тьму наркоза. Мои веки стали свинцовыми.

И вдруг.

Где-то далеко, словно из другого мира, раздался грохот.

Глухой, мощный удар, от которого, казалось, содрогнулись стены клиники.

Я не смогла открыть глаза, но мой угасающий мозг зафиксировал этот звук.

Второй удар. Еще громче.

А затем взвыла сирена.

Не писк медицинского монитора, а громкий, пронзительный, режущий уши вой системы безопасности. Красные проблесковые маячки на потолке операционной заморгали, заливая стерильное пространство кровавым светом.

Пип-пип-пип!

Мой пульс на мониторе резко скакнул вверх, разрывая тишину частым, паническим писком.

Сквозь пелену наркоза я услышала, как распахнулись двери операционной. Кто-то вбежал внутрь, тяжело дыша.

— Максим Андреевич! — это был голос одного из охранников. Сорванный, панический крик. — Периметр прорван! Внешние ворота снесли машинами! ОМОН! Полиция! Они уже в холле!

Я попыталась открыть глаза. Ресницы дрожали, веки казались приклеенными.

Что? Какая полиция?

ОМОН?

Но мы же в лесу. Это закрытая клиника. Никто не знал об этом месте!

Сквозь мутную пелену я увидела, как Максим резко дернулся. Его рука, лежавшая на моем плече, сжалась так сильно, что я тихонько застонала от боли.

— Остановить индукцию! — зарычал Максим голосом, от которого задрожали стекла в шкафах с медикаментами. — Отключить подачу пропофола! Немедленно!

— Но она уже засыпает! — крикнул Игорь, растерявшись от резкой смены обстановки.

— Я сказал, вырубай подачу, мать твою! — Максим одним прыжком оказался возле анестезиолога и сам вырвал шприц с белой жидкостью из помпы.

Он сорвал с моего лица кислородную маску.

— Оксанка! Оксана, открой глаза!

Я с трудом разлепила веки. Свет бестеневых ламп бил по глазам, смешиваясь с красными всполохами тревожной сигнализации. Лицо Максима нависало надо мной. Он сорвал с себя стерильную маску. Его лицо было бледным, как мрамор, а глаза горели абсолютно безумным огнем.

— Что... что происходит? — мой язык еле ворочался. Во рту пересохло.

Снаружи, за дверями операционного блока, послышались глухие удары, крики и звон разбитого стекла.

Они ломали двери. Они шли сюда.

— Кто их навел?! — рявкнул Максим охраннику, не отрывая от меня взгляда.

— Не знаем! — кричал тот, перезаряжая пистолет прямо в стерильной зоне. — Три микроавтобуса без номеров! С ними следаки! Они знают, кого ищут!

Максим стиснул зубы так, что я услышала страшный скрип.

В его глазах мелькнуло понимание. Мгновенное, убийственное озарение.

— Артем... — прошипел Максим. Имя брата прозвучало из его уст как самое грязное ругательство на свете. — Эта трусливая гнида... Он сдал меня.

Меня словно ударило током.

Артем.

Мой бывший муж. Человек, который вчера валялся в луже собственной крови, умоляя о пощаде.

Он понял, что Максим жив. Он понял, что Максим пришел за мной и что я под его защитой. И вместо того, чтобы сбежать, вместо того, чтобы попытаться договориться, эта жалкая, завистливая крыса просто побежала в полицию.

Артем знал, что Максим пять лет числится мертвым. Он знал, что Максим в федеральном розыске за старое дело о черных трансплантологах. И он сдал его. Сдал нас всех.

Ради чего? Ради мести? От страха за свою жалкую жизнь?

— Сука, — выдохнул Максим, глядя на закрытые двери операционной, за которыми уже слышался топот тяжелых армейских ботинок.

— Врача на пол! Руки за голову! — донеслось из коридора.

Это был конец.

Если полиция ворвется сюда и увидит подпольную операционную, незаконного донора в соседнем зале и Максима, который официально мертв... его застрелят на месте при попытке к бегству. Или посадят пожизненно.

А я... я просто умру здесь. От опухоли, которую теперь никто не вырежет.

— Всем слушать мою команду! — голос Максима перекрыл шум сирен и крики. Он мгновенно превратился из хирурга в полевого командира.

— Игорь, Веру в соседнюю операционную! Будите Руслана! Вводите антидоты! Быстро! Выводите его через резервный шлюз в подвал!

— Понял! — анестезиолог сорвался с места, бросая ампулы на пол.

Максим обернулся ко мне.

Его руки двигались с невероятной скоростью. Он срывал с моей груди датчики ЭКГ, отрывая их прямо с волосками кожи. Сдернул манжету тонометра.

Я лежала, как тряпичная кукла. Реланиум и первая доза пропофола превратили мои мышцы в желе. Я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Я могла только смотреть.

— Мы уходим, Оксанка, — тяжело дыша, сказал он, перерезая ножницами бинт, фиксирующий катетер на моей руке. — Я тебя им не отдам.

— Макс... брось меня... — прохрипела я. Слезы катились по щекам, заливая уши. — Беги один. Они... они убьют тебя.

— Я скорее сам сдохну, чем брошу тебя здесь, — прорычал он.

Он выдернул центральный катетер из моей шеи. Брызнула кровь, пачкая белоснежную хирургическую рубашку. Максим не обратил на это внимания. Он