— В прямом, — он откинулся на спинку дивана, уставившись в потолок. — Моя фирма уже полгода приносит одни убытки. Мы держались на плаву только за счет Оксанки. Это она перекрывала все кассовые разрывы. Ее зарплата, ее дежурства, ее гребаные накопления. А теперь она заблокировала карту.

Я покачнулась, вцепившись пальцами в край кресла, чтобы не упасть.

— Т-ты жил за счет моей сестры? — прошептала я, отказываясь верить в этот кошмар.

— А ты думала, откуда у меня деньги на этот пентхаус? — огрызнулся Артем. — На твои шмотки? На частных врачей для Даньки? Оксанка пахала, как лошадь. А я брал эти деньги и пускал пыль в глаза. Тебе. Клиентам. Всем.

— Ты ничтожество... — вырвалось у меня.

Слова сами сорвались с губ. Иллюзия, в которой я жила четыре года, с грохотом разбилась вдребезги.

Я-то думала, что увела успешного, богатого мужика у серой мыши! Я гордилась собой! Я считала себя умнее, красивее, хитрее! А оказалось... оказалось, что я подобрала паразита, который просто присосался к шее моей сестры.

А теперь, когда она скинула его, он сдулся. Стал нулем. Пустым местом.

— Кто тебя так отделал? — процедила я, глядя на его распухший нос. — Хозяин квартиры? Или кредиторы?

Артем вдруг сжался. Его затрясло еще сильнее. Он обхватил себя руками, словно пытаясь защититься от невидимого врага.

— Это не кредиторы, — его голос упал до полушепота. — Насть... ты не поверишь.

— Чему я не поверю? Тому, что ты банкрот и лжец? Этому я уже верю!

— Я видел Макса.

Имя прозвучало в тишине комнаты, как выстрел.

Я замерла.

Макс? Максим? Родной брат Артема? Тот самый первый муж Оксаны, который сгорел в машине пять лет назад?

Я посмотрела на Артема, и мне стало по-настоящему страшно. У него белая горячка. Он допился до чертей.

— Тем... — я сделала шаг назад. — Какой Макс? Максим мертв. Ты же сам его хоронил.

— Он жив! — Артем вдруг вскочил с дивана, его глаза безумно выкатились. Он схватил меня за плечи и начал трясти. — Я видел его, Настя! Вчера, возле Оксанкиного дома! Он приехал за ней на черном джипе! Он подошел ко мне и ударил! Одним ударом, понимаешь?!

— Пусти меня, псих! — я вырвалась, с ужасом глядя на него. От него несло перегаром так, что слезились глаза. — Ты рехнулся! Тебе пьяному привиделось! Тебе морду набили коллекторы, а ты теперь придумываешь сказки про мертвецов, чтобы оправдать свою ничтожность!

— Это был он! — заорал Артем, размахивая руками. — Я узнал его глаза! Он сказал... он сказал, что убьет меня, если я еще раз подойду к Оксане! Он вернулся за ней!

— Да кому она нужна, твоя Оксана?! — завизжала я в ответ. Моя истерика набирала обороты. — Она старая, бесплодная неудачница! Кто за нее заступится?!

Артем вдруг остановился. В его глазах мелькнула такая тоска и безнадежность, что меня пробрал мороз по коже.

— Она не неудачница, Насть, — тихо сказал он, горько усмехаясь. — Она всегда была лучше нас с тобой. А теперь... теперь у нее есть Макс. Мой братец — не я. Он слов на ветер не бросает. Если он сказал, что уничтожит меня — он уничтожит. Мне конец. Нам всем конец.

Он тяжело опустился обратно на диван и закрыл лицо руками.

Я стояла посреди грязной гостиной, и в моей голове билась только одна мысль: это крах.

Я украла не сказку. Я украла проблемы.

— Значит так, — мой голос стал ледяным. — Я не собираюсь из-за тебя оказаться на улице. Мама сказала, что ты обещал переписать на меня вашу старую хрущевку. Поехали к нотариусу. Прямо сейчас. Я хотя бы туда перееду с ребенком, когда нас отсюда вышвырнут!

Артем поднял голову и посмотрел на меня пустым, мертвым взглядом.

— Квартиры больше нет.

— Что?! — я задохнулась.

— Я сегодня утром проверял базу. Мама звонила. Оксанка успела подать в суд на раздел имущества и наложила обеспечительный арест на регистрационные действия. Мы не можем ничего ни продать, ни подарить. А машину... — он всхлипнул, как маленький мальчик. — Машину сегодня утром забрали приставы. У подъезда. За долги по кредиту.

Мой идеальный мир лопнул, как дешевый мыльный пузырь.

Машины нет. Денег нет. Квартиры нет.

Я осталась с маленьким ребенком на руках, без работы, без образования (зачем оно мне, я же удачно вышла замуж!) и с мужиком-алкоголиком, у которого миллионные долги.

Бумеранг, который я так старательно запускала в спину своей сестре, развернулся и ударил меня прямо в лоб. И удар оказался смертельным.

В детской громко, надрывно заплакал Даня.

— Ма-а-ам! Кушать хочу! — раздался его жалобный голосок.

Я медленно повернулась в сторону детской. У меня не было сил даже на то, чтобы пойти и успокоить его. У меня не было сил жить.

Я опустилась на корточки прямо посреди гостиной, обхватила голову руками и завыла.

Как же я ненавидела Оксану в этот момент! Ненавидела за то, что она оказалась такой сильной. Ненавидела за то, что без нее вся моя жизнь превратилась в жалкую, вонючую помойку.

Я думала, что уничтожила ее. А оказалось, что я уничтожила саму себя.

И самое страшное заключалось в том, что это было только начало моего персонального ада.

Телефон Артема, валяющийся на столе, снова зажужжал. На экране высветился номер: «Взыскание задолженности».

Симфония нашего падения продолжалась. И в ней не было ни одной фальшивой ноты. Справедливость настигла нас так быстро, что мы даже не успели испугаться. Мы просто захлебнулись в собственной грязи.

Тишина в закрытой клинике была абсолютной, почти звенящей.

Я лежала на идеальной, в меру жесткой больничной кровати и смотрела в белый потолок. За тонированным окном палаты стояла глубокая, непроглядная ночь. Моя последняя ночь перед тем, как я лягу на операционный стол.

На электронных часах над дверью светились красные цифры: 02:15.

Сон не шел. Как бы сильно я ни устала за эти безумные дни, как бы ни был истощен мой организм опухолью, мозг