садились в такси с высокомерным видом, пропуская вперед увешанных украшениями женщин. Водитель давал полный газ, из – под колес на ее туфли летела грязь. Это были первые купленные в Афинах туфли…

В глубине фотографии она едва различила ресторан «Олимпия» с вегетарианской кухней. Именно здесь, в утренние часы,

Рахутис и Малакатес играли с продавцами фисташек в кости. В ярко освещенный утренним солнцем зал ресторана входили, пошатываясь, завсегдатаи, ведя под руку девиц легкого поведения. В правом углу фотографии виднелось кафе «Мегас Александрос», где обычно собирались коммерсанты и провинциалы. Бебе казалось, будто еще вчера они вместе с отцом, никому не известные, сидели в этом кафе. Здесь – то они и услышали разговор о какой – то мастерской. Один из совладельцев отошел от дел, другой – «по состоянию здоровья» хотел сделать то же и искал покупателя. «Такой случай! Прямо подарок судьбы», – говорил кто – то за соседним столиком. В памяти всплыл образ тощего высокого господина, бледного от постоянного недосыпания, и вечно торчащей в зубах сигаретой. У него были печальные глаза и высокий прерывающийся голос. «Давайте еще по рюмочке узо18», – предлагал он им, как старым знакомым. Будто они вот – вот должны были ударить по рукам. «А вы, барышня, почему не пьете?» Она вспомнила, что, когда этот субъект наливал ей из графина воду, у него дрожали руки и со лба градом катился пот. В тот вечер, когда они подписали контракт, отец завел патефон и, включив все освещение, пригласил ее танцевать. Она одной рукой придерживала подол ночной рубашки, словно это был шлейф вечернего туалета. «Резеда, моя милая Резеда», – пел патефон. В ушах опять зазвучали слова отца: «Это не надо! Такой покладистый, такой сговорчивый человек нам попался! Мастерская нам досталась почти даром!» Вспомнились опять белое, как бумага, лицо господина, его стеклянные глаза и дребезжащий голос: «Такой случай! Прямо подарок судьбы». Управляющий умолк, а Беба все продолжала разглядывать фотографию, как будто хотела вобрать в себя эту площадь и такой вот, нетронутой и не оскверненной временем, пронести сквозь годы…

Затем Беба долго спускалась по лестнице, часто останавливалась и держалась за стенку, напоминая своим видом бедную уборщицу или прислугу. На улице ее подхватил людской поток, пронес мимо шашлычной, где компания молодых людей обсуждала футбольные новости, и втолкнул в метро. Она спустилась и опять очутилась в бурлящей разношерстной толпе. Зловонный запах из туалетов не позволил остановиться ни на секунду. Ей вдруг показалось, что она – это какая – то другая женщина, – провинциалка, заблудившаяся в чужом городе. Потом Беба шла пешком по улице Пиреос, запруженной автобусами, развозившими туристов по гостиницам. У входа в мастерскую подняла глаза и прочла на вывеске: «Власис и Варвара Тандис».

В мастерской – ни души. Рахутис и Малакатес не служат у нее уже давно. Заходят редко и так и просятся сбегать в банк или куда – нибудь еще… С нетерпением ждут, когда Беба предложит съездить за счет мастерской в Патры в Волос. Впрочем, это случается теперь крайне редко… В поисках более дешевого жилья они уехали из Неа Смирни. Рахутис возвратился в Петралена и поселился в какой – то лачуге. Он теперь помогал старику – фармацевту, страдающему болезнью Паркинсона и питавшему тайную страсть к мужчинам. Малакатес нашел кров в Илиуполисе у старухи, которая сдавала свой одноэтажный дом холостякам. Ходили слухи, что он потакал всем ее капризам, а старуха за это не брала с него квартирную плату.

На первых порах друзья ежедневно перезванивались. Но постепенно стали звонить друг другу все реже и реже. А виделись один – два раза в месяц, не более. Назначали свидания на площади Омония, заходили в кафе «Мегас Александрос» и там болтали о погоде, о женщинах, о дороговизне. Иногда вспоминали и о Тандисах. Спрашивали друг друга, что слышно о делах Бебы. Правда ли, что у нее опять появился любовник и что волосы у нее окончательно поседели? Интересовались, как поживает Власис. Кто – то из них слышал, что у него сильно дрожат руки и что он теперь живет только на таблетках. И когда обо всем уже было переговорено, они сидели молча. Лишь иногда вяло взмахивали руками, которые так и не украсились обручальными кольцами, и то и дело сглатывали подкативший к горлу комок.

После того как Власиса выписали из клиники, он стал появляться в мастерской только изредка. Сидел дома за бухгалтерскими книгами, писал, зачеркивал и снова выводил те же самые цифры в приходных и расходных графах. Он отказался почти от всех прописанных лекарств, оставив только те, которые помогали ему преодолевать подавленность и страх. То и дело менял брелоки на ключах, ремешки на своем старом потускневшем от времени «Зените», увлеченно изучал по карте Мозамбик, Цейлон, остров Пасхи и другие острова в Тихом океане. Теперь Власис упорно избегал старых друзей и знакомых – всех, с кем встречался раньше. На новые знакомства шел неохотно и с опаской.

Когда Беба уходила на работу, Власис тайком доставал ключи от «Шкоды» – Беба хранила их в шкатулке с косметикой – и садился за руль. Отпускал тормоз, прогревал мотор, переключал скорости, включал и выключал фары, «дворники», но никогда не двигался с места. Ему казалось, что он мчится с бешеной скоростью и что сидящая рядом с ним Беба на крутых поворотах испуганно хваталась за ручку дверцы. Казалось, что за окнами пролетают километры и от резкого ветра у него розовеют щеки и блестят развевающиеся волосы… Изрядно устав, Власис закрывал «Шкоду» и возвращался в квартиру.

Вечером он надевал связанный Бебой пуловер, садился в кресло и, подставив под ноги скамейку, погружался в чтение. Обычно оно читал «Остров сокровищ» и «Приключения Робинзона Крузо», но последнее время его все больше привлекала Библия, особенно Ветхий Завет. Кровавые преступления, происходящие на его страницах, успокаивали нервы. Лежа в темноте, Власис смотрел на спящую рядом жену, и ее тело казалось ему горой Фавор. Он прикасался к волосам Бебы и был уверен, что это пряди Ревекки. А утром он опять усаживался за бухгалтерские книги.

По утрам Беба готовила на скорую руку обед для Власиса, оставляла в холодильнике, торопливо садилась в «Шкоду» и исчезала надолго. Объезжала подряд все афинские кварталы – Панкрати, Вирона, Кесарьяни, – затем ехала на север по направлению к Лесиа, Мениди, иногда выезжала на трассу Афины – Коринф и ехала на запад, до Элевсины. Останавливалась у лавок, возле строек, заводила разговоры с владельцами магазинов, прорабами, нередко заходила в