столице. Такой умный, такой деятельный человек, как он, да еще и любитель повеселиться, не должен упускать ни одной такой возможности. «Но перед тем, как будешь выезжать, обязательно позвони мне, – сказала Беба, – мне необходимо кое – что уладить…»

Голос Карабесиниса стал мягче. Бебе вдруг показалось, что рука коммерсанта уже держит ее за талию, и она ужаснулась. В том же игривом тоне Беба попросила аванс. «Да, чуть не забыла, с заказом придется повременить. Но зато летом ты непременно получишь всю партию сразу. Беспокоиться нечего… Мы скоро увидимся и все обсудим, на этот раз с глазу на глаз…» Беба положила трубку. Кося глазами, киоскер смотрел одновременно на счетчик и на вырез ее платья. Резким движением руки Беба прикрыла грудь и ушла, не взяв сдачи…

Дома навела порядок. Умылась, накрасилась, взяла свою бисерную сумочку и вышла на улицу. Будто немая, вошла в мастерскую. Ей стоило большого труда заставить себя посмотреть на прикрепленное к двери извещение. Рахутис и Малакатес уже сидели на скамейке и ждали ее. Васоса она послала оплатить телефонные счета и, когда тот ушел, потребовала у Спироса телефон Пулопулоса. Напрасно Спирос старался отговорить ее, описывая в мрачных красках, что представляет из себя этот Пулопулос. Беба была непреклонна. Она долго расспрашивала о его имущественном положении, происхождении, спрашивала даже о его отце. Бебу до мельчайших подробностей интересовало все, что касалось личности Пулопулоса. Удовлетворив свое любопытство, она оставила огорченного Спироса в покое и бросилась звонить Бабису, бывшему однокурснику, а теперь видному экономисту. Уж кто – кто, а он сможет ей помочь: хоть чем – нибудь… Через некоторое время Беба вышла на улицу, остановила такси и назвала таксисту адрес завода в Коккинос Милос.

Когда позади осталась Неа Филадельфия и машина, пыхтя, взбиралась по узкой улочке на холм, усеянный строящимися заводами и старыми, вросшими в землю мастерскими, Бебе опять вспомнились их загородные прогулки в первые после женитьбы годы. Маленькие коттеджи, аккуратные огороды, овраг с ручьем, в котором бултыхались дети, а женщины стирали белье, отбеливая его золой… Вспомнились прогулки по лугам среди стогов сена, вспомнился запах мяты, вереска, чабреца, вспомнилось прикосновение рук Власиса, обнимавшего ее за талию, когда Сарандис, их старый друг и постоянный спутник, теперь политэмигрант в Будапеште, снимал их допотопным «Кодаком»… Фотографии были разные: одни романтические – она в объятиях у Власиса, другие – смешные – Беба в мужском пиджаке и с усами из прядей собственных волос, зажатых между губой и носом…

Худощавый человек, которого она увидела за столом, был одет в серый двубортный костюм с платочком в кармане пиджака, Бебе сразу бросился в глаза шрам во всю щеку. «Меня зовут Тандис, Беба Тандис», – сказала она ровным голосом и растерянно умолкла. Мужчина долго смотрел на нее невидящим взглядом. Затем, как бы очнувшись, жестом предложил сесть. «Я где – то слышал ваше имя… Вот только никак не припомню где и когда». Беба напомнила ему о мастерской по изготовлению светильников, напомнила о Малакатесе… Тогда мужчина стал яростно чесать себе затылок, будто его укусил комар.

«Я очень рад, – сказал он наконец, – что мне представилась возможность лично познакомиться с компаньонкой, работодателем, – я даже не знаю, как вас назвать, – моего старого друга, с которым мы вместе воевали в Корее». Достав пачку сигарет с золоченым фильтром, он предложил Бебе, но та отказалась. Наступило тягостное молчание, от которого бархатные шторы на окнах стали еще тяжелее, а модная люстра, висевшая над потолком посреди комбината, казалось, вот – вот упадет. «Конечно же, эту люстру, – заметила Беба, – вы покупали не в Греции. У нас такие вещи встречаются редко… Это, можно сказать, предмет роскоши». – «Да, вы правы, люстра из Западной Германии. По спецзаказу… Но, – поспешил добавить мужчина, – я заходил в мастерскую и по достоинству оценил ваш товар. Мне, конечно, очень жаль, что ваше предприятие сейчас переживает кризис… Вы уже столько лет в торговле и поэтому знаете, что в нашем деле все держится на волоске. М – да, не повезло вашим друзьям… Мне очень жаль, что они слишком увлеклись и вас увлекли за собой». Сказав это, хозяин кабинета опять погрузился в бумаги, держа в руке дымящуюся сигарету. Беба подвинула свой стул ближе к столу. «Я из Эгиона, – сказала она. – Мой отец, Никос Аргирос, основавший это предприятие, передал его мне. Вначале он продавал оконное стекло, стаканы, лампы. "Мастерская стеклянных изделий" – так он назвал свое заведение, хотя это был всего – навсего склад. Вывеску "Мастерская стеклянных изделий" сохранила и я, специализируясь на светильниках. Помню, в детстве вместе с отцом я часто ездила в Патры – он меня брал учиться коммерции… В Патрах я имела возможность познакомиться с многими тамошними торговцами. Поэтому – то ваше имя мне хорошо знакомо». Беба заметила, как хозяин кабинета оторвал на мгновение глаза от бумаг, но тут же поспешно опустил их. «Я помню Эпаминондаса Пулопулоса, помню Периклиса Пулопулоса, который позже переключился на политику. Возможно, Андреас Пулопулос, я говорю о торговце изюмом, вам знаком?» Предприниматель поморщился. «Тогда, когда вы приезжали в Патры, госпожа Тандис, я днем работал грузчиком, а вечером учился в вечерней школе. А мой отец служил в пароходстве. Вот так! А к этим Периклам и Эпаминондам мы никакого отношения не имели и не имеем!» – «Тогда, может быть, – забеспокоилась Беба, – Антонис Пулопулос, таможенник, будет вам родственником? Ведь мы, скажу я вам, из пароходства не вылезали… Там отец улаживал все свои дела. Помните, сразу после войны кризис здорово ударил по поставкам изюма. А стекло в то время в Грецию привозили морем из Италии». – «Допустим, что моего отца звали Антонис, – предприниматель говорил медленно, поглаживая шрам на лице, – но я что – то не помню, чтобы он когда – нибудь имел дело с Аргиросом. Впрочем, даже если отец мой встречался с вашим отцом, какое сейчас это может иметь значение?»

Беба еще ближе пододвинула стул. «Конечно, конечно, никакого значения, – поторопилась она отвечать. – Вы уж извините меня… Просто – напросто как – то вдруг вспомнились молодые годы. Столики под тентами на площади Георгиу ту Проту, прогулки по набережной и по площади Псиладоня… все как во сне… Да, конечно, я уже много лет в Афинах, давно здесь обосновалась, но, к сожалению, не сумела достичь того, чего достигли вы, хотя мы оба с вами, что там ни говорите, из провинции. Дело, как видно, не в этом… Вы вот имеете собственную виллу в Мелисся, а