цифры, – этот звук был приятнее самой любимой музыки, – Беба вдруг ощутила, что силы возвращаются к ней. Они встали, Пулопулос проводил ее к выходу. «Как договорились, госпожа Тандис. Можно я вас буду называть просто Бебой? Как – нибудь, когда у вас будет время, вы не откажете мне в удовольствии провести с вами вечер». – «Тет – а – тет?» – ехидно улыбнулась Беба. На щеках у нее образовались ямочки, в которые Пулопулос сразу же впился взглядом. «Один на один, в компании… Как вам будет угодно. Жаль только, что вы не хотите оставить машины. Грех это… И ничего, что они не из лучших. Если хотите, я могу поговорить в банке… Конфискацию всегда можно приостановить». – «Нет, спасибо, – ответила Беба, – экспериментов с меня достаточно. Вашего чека мне пока хватит, а об остальном поговорим как – нибудь в другой раз…»

Пулопулос смотрел на Бебу и пытался понять ее. Женщина, которая из кожи вон лезла, чтобы вырвать у него из рук эту бумажку, отказалась вдруг принять его великодушное предложение. Внезапно нахлынули воспоминания… Вот он, солдат в Корее, винтовкой зарабатывает доллары… Вот уже в Афинах он изо всех сил гоняется за деньгами, а они уплывают из рук… И хотя теперь он носил двубортный костюм, шрам во все лицо мешал жить спокойно. Интересующимся Пулопулос обычно говорил: «Фронтовое ранение».

Как бы угадав его мысли, Беба повернулась и пристально посмотрела на него. Ей вдруг захотелось сказать Пулопулосу: «Все это меня не особенно занимает. Рано или поздно моя мастерская все равно развалится. Все, что я сейчас сделала, – это всего – навсего укол морфия больному, которому суждено умереть…» – «Я хочу поработать еще несколько лет, – сказала вслух Беба, кокетливо улыбаясь. – И хочу прожить их тихо и мирно…» Когда она уже открывала дверь, Пулопулос остановил ее жестом и достал из сейфа обитую бархатом шкатулку.

В такси Беба впала в оцепенение, одной рукой она судорожно сжимала чек, а другой – шкатулку с жемчужным колье. Смотрела через боковое стекло на прохожих. Они куда – то торопились, к чему – то стремились, боролись душою и телом, чтобы хоть как – то свести концы с концами. Солнечные лучи разглаживали морщины, которыми время успело избороздить ее лицо. Глаза блестели, рот был полуоткрыт. Беба не знала, плакать ей или смеяться. Молодой таксист в закрытом свитере воровато наблюдал за ней в зеркальце. В Гази, когда Беба достала кошелек, парень перегнулся к ней, и она ощутила совсем рядом его горячее дыхание. Сказав: «Сдачи не надо», Беба скрылась в своем святилище.

Прямо с порога, она вручила Васосу чек и отослала его в банк за деньгами. «Смотри в оба! Чтобы принес все в целости и сохранности!» Спиросу, сидевшему на деревянной скамье и смотревшему на нее с изумлением, велела принести из булочной сухарики и еще купить в галантерейном магазине белую ленту в волосы – старая загрязнилась и обтерлась… Оставшись одна, Беба открыла телефонную книгу и стала звонить адвокатам своих кредиторов, договариваясь о встречах. Когда и с этим было покончено, она встала, открыла сейф и поставила шкатулку на прежнее место. Только теперь она окончательно успокоилась и, позвонив в кофейню, заказала кофе по – турецки. Дожидаясь Рахутиса и Малакатеса, Беба достала из сумки вязание – это было ее новое увлечение – и стала вязать. Она вязала пуловер защитного цвета с тремя пуговицами на шее. Подобные свитера после Второй мировой войны носили солдаты под парадными мундирами. «Власису он будет очень к лицу», – подумала Беба.

После обеда, в пять часов, она направилась в Нео Психико. Поставила машину на стоянке возле клиники и пошла разыскивать палату мужа. Дверь была полуоткрыта. Медсестра, склонившись над больным, меняла ему майку. На груди у Власиса волос седых стало намного больше. Ребра можно было сосчитать. Муж впился в нее глазами, ее глаза были спрятаны под темными очками. Когда они остались одни, Беба поправила вылезшую из – под матраца простыню, подложила под голову еще одну подушку. Затем подвинула стул и села рядом. За все это время они не проронили ни слова, словно здесь слова не имели никакого значения. И когда Беба решилась поднять голову и посмотрела на Власиса, то увидела в его глазах слезы – он даже не пытался скрыть их. В то же время почувствовала, что муж рукой ищет ее руку. Он долго ощупывал безымянный палец, на котором раньше она носила обручальное кольцо. Во время беременности руки у нее опухли, и пришлось обращаться к ювелиру, чтобы тот распилил кольцо. Беба пристально смотрела в его безмятежные, заспанные, как у ребенка, глаза, и ей хотелось лечь рядом и уснуть, забыв обо всем на свете…

Она стала спрашивать, как здесь кормят, когда он ложится спать по вечерам. Лицо мужа вдруг осветила улыбка: «Мы здесь недавно беседовали, – сказал он. – Обсуждали, что будет на ужин – рис или макароны. Потом вспоминали, какой сегодня день. Одни говорили вторник, другие – четверг. Многие интересовались, правда ли, что медсестра, которая дежурит по четвергам, встречается с военным летчиком… По воскресеньям нам здесь раздают иконки из Графес: Ноя в ковчеге со связанными попарно животными, фараона с десятью ранами, Иакова, увидевшего с пустыне сон… Я выхожу с иконками в сад, сажусь на лавочку… Знаешь, лавочки стоят здесь вдоль аллей парами… Теперь, когда зазеленела трава, иногда пролетают бабочки… А ты как живешь? Как у тебя дела? Как съездила в провинцию?» Опустив глаза, Беба вкратце описала мужу все те несчастья, которые обрушились на них, как буря. «Но ничего, – добавила она, – теперь опять все хорошо». Власис смотрел на жену и слушал, не вникая, будто весь этот разговор был всего – навсего поводом, чтобы сжимать друг другу руки. «Я хочу выписаться, – сказал он. – Знаешь, я так скучаю по нашей двухкомнатной квартирке в Руфе, скучаю по креслу, в котором читал газеты, по дивану, с бабушкиной вышитой подушечкой, по семейным фотографиям на комоде…» Беба заверила его, что этот день скоро наступит, врач отпустит его домой, нужно только еще немного потерпеть. Ей долго не удалось высвободить свою руку из его рук… Закрыв за собой дверь, Беба в изнеможении прислонилась к стене. Проходившая мимо медсестра предложила ей сесть, выпить стакан воды, но Беба отказалась и неуверенным шагом направилась к выходу. Быстро села в машину и дала полный газ.

Через три дня судебный исполнитель появился опять. Когда он зашел в мастерскую, Рахутис и Малакатес сидели на скамье