сели в роскошную карету с гербами. Я старалась сжаться в комочек на бархатном сиденье, чтобы не испачкать обивку своим простым платьем, на котором остались следы уличной пыли. Напротив меня сидели лорд Лестр и леди Амалия.

Всю дорогу мы ехали молча. Амалия задумчиво смотрела в окно, теребя веер, а Лестр… он так и продолжал испытывать меня взглядом. Пришлось приложить немало усилий, чтобы делать вид, что я не замечаю этого. Не хватало еще, чтобы у леди Амалии возникли дурные мысли, если я буду смотреть на её мужчину. А то, что он её, я была в этом почему-то уверенна.

Когда экипаж остановился у наших ворот, я увидела в окне любопытную мордашку Мая.

— Эля, — Амалия тронула меня за руку.

— Да? — замерла я, чувствуя, что эмоции забрали у меня все силы.

— Я хочу заказать у вас портрет, — улыбнулась она. — Именно за этим мы сегодня к вам и приехали, но…

Я вздохнула, чувствуя, что мне становится хуже.

— Вы не расстраивайтесь, — поспешила утешить меня аристократка. — Позвольте завтра пригласить вас ко мне домой?

— К вам? — удивилась я.

— Да, — кивнула девушка. — Пока лорд Лестр не разберётся с гильдией, на улице рисовать небезопасно. Поэтому предлагаю заняться моим заказом у меня дома. Что скажете?

А что я могла сказать? Мне нужны деньги. Нам с детьми нужны деньги. Хорошо, что у нас были монеты, которые я отложила и которые теперь придётся снова доставать, чтобы купить то, что мне испортили.

— Я с радостью, — вымученная улыбка коснулась моих губ.

— Отлично! — просияла аристократка. — Тогда завтра в полдень я пришлю за вами экипаж.

31. Визит вежливости

Лестр

Колеса экипажа стучали по брусчатке, отмеряя путь к особняку князя Лерея, но в кабине царила тишина. Неловкая, тягучая, непривычная.

Амалия молчала. Она сидела напротив, теребя веер, и смотрела в окно невидящим взглядом. Ни слова о шляпках, ни звука о балах. Я искоса поглядывал на неё, ловя себя на странной мысли: оказывается, я совершенно не знаю эту женщину.

Сегодня в парке увидел не пустоголовую куклу, хлопающую ресницами, а дочь своего отца. В ней была сталь. Была решимость. В тот момент, когда она отчитывала толпу, а потом утешала Элю, Амалия напоминала молодую львицу.

«Может ли быть, что всё это — маска? — мелькнула догадка. — Что все эти капризы, глупый щебет и жеманство — лишь роль, которую она играет?»

Мысль была интересной, но я тут же отмахнулся от неё, как от назойливой мухи. Сейчас у меня не было ни времени, ни желания разгадывать загадки чужой души. Мои мысли были заняты другой женщиной.

Эля.

Таких, как она, мне ещё не доводилось встречать. У неё не имелось ни титула, ни власти, ни тугого кошеля. Зато наблюдались двое детей и куча проблем. Но при этом в ней было столько гордости, что хватило бы на десяток герцогов.

Она могла прийти ко мне. Я сам предлагал ей помощь, оставлял золото, давал слово. Любая другая на её месте воспользовалась бы этим шансом, чтобы обеспечить себе безбедную жизнь. А она? Предпочла бороться в одиночку, рискуя собой, лишь бы не быть "навязчивой".

Это восхищало. И это же бесило до скрежета зубовного. Её нежелание принимать помощь чуть не стоило ей здоровья, а может, и жизни. Если бы мы с Амалией опоздали…

Я сжал кулаки так, что кожа перчаток натянулась.

— Мы приехали, — тихо сказала Амалия, когда экипаж остановился.

Я вышел, подал ей руку. Она коснулась моей ладони кончиками пальцев, посмотрела мне в глаза — серьёзно, без привычного кокетства.

— Накажите их, лорд Лестр, — просто сказала она. — Так, чтобы другим неповадно было.

— Обещаю, — кивнул я.

Проводив её взглядом до дверей, я вернулся в экипаж.

— Домой? — спросил кучер.

— Да. Заберём Корна. А потом — в гильдию Искусств.

Корн сел в экипаж молча, но одного взгляда на моё лицо ему хватило, чтобы понять: прогулка будет не из приятных.

Пока мы ехали к району гильдии, я коротко, без лишних эмоций, пересказал ему случившееся. Рассказал про Элю, про её попытку заработать, про требование Гроберта и про двух ублюдков, которые растоптали её труд.

Я видел, как меняется лицо моего верного стража. Сначала удивление, потом — холодная, тяжёлая ярость. Желваки на его скулах заходили ходуном. Он мне, конечно же, не говорил, но я знал, что Корн, супруга которого умерла при родах вместе с неродившимся малышом, с теплом относится к этой семье. К мальчишке, которого учил держать меч (об этом он проболтался), к Эле, к её старшей дочери. Для него нападение на них было личным оскорблением.

— Пятьдесят процентов… — прорычал он, сжимая рукоять меча так, что побелели костяшки. — Этот боров совсем страх потерял. А те двое… они посмели поднять руку на госпожу Элю?

— Один посмел, — поправил я. — Теперь он будет учиться есть левой рукой. Долго.

— Жаль, меня там не было, — процедил Корн. — Я бы им ноги повыдёргивал.

— У тебя ещё будет шанс проявить себя, — мрачно пообещал я. — Мы подъезжаем.

Здание гильдии Искусств возвышалось над улицей, как помпезный торт. Колонны, лепнина, позолота — всё кричало о том, что здесь обитают люди, которые любят деньги больше, чем само искусство.

Наш экипаж с родовым гербом — серебряным драконом на чёрном поле — остановился прямо у массивного крыльца. Лакей, дежуривший у дверей, выпучил глаза и метнулся внутрь.

Не прошло и минуты, как двери распахнулись.

Навстречу нам выкатился сам магистр Гроберт. Сначала показалось его необъятное пузо, обтянутое бархатом, а уже потом — красное, лоснящееся лицо. Он семенил короткими ножками, пытаясь изобразить поспешность и почтение одновременно.

Я вышел из экипажа, не спеша поправляя манжеты. Корн встал за моим плечом, возвышаясь над суетящимся магистром, как скала.

— Ваша светлость! Лорд Валторн! — задыхаясь, пролепетал Гроберт, сгибаясь в глубоком (насколько позволял его живот) поклоне. — Какая честь! Какая невероятная честь для нашей скромной обители!

Его глазки бегали, пытаясь угадать причину моего визита. Страха в них пока не было — только алчность и подобострастие. Он, вероятно, решил, что я приехал сделать крупный заказ.

— Мы не ждали… Если бы знали… Мы бы подготовили лучший зал! — распинался он, облизывая губы. — Вы, наверное, хотите заказать портрет? Или, может быть, батальное полотно? Наши лучшие мастера к вашим услугам! Любой каприз!

Я смотрел на него сверху вниз, сохраняя ледяное молчание. Ждал, пока он выдохнется.

Гроберт, почувствовав неладное, замолчал, нервно теребя пуговицу на жилете. Улыбка на его лице стала натянутой.

— Прошу вас, проходите, — пробормотал он, делая