он не смог подойти к ней и познакомиться, его отвлекли друзья, с которыми он приехал в Питер.

Но эта встреча стала для него судьбоносной…

Следующие два месяца отец почти жил на набережной Невы, ища незнакомку, которую просто не мог выбросить из головы. Папа настолько сильно влюбился, что готов был отказаться от бакалавриата, но найти любимую. К счастью, отец не сдался и уже к сентябрю разыскал маму и уговорил переехать с ним в Москву. Бабушка и дедушка не сразу приняли избранницу сына, но простая девушка без должного образования покорила московскую аристократию, и уже в первый день зимы родители поженились. А через полтора года у молодой семьи родилась любимая дочь.

Очень красивая история любви…

Согласитесь?

Именно о такой любви я грезила бессонными ночами…

И именно поэтому так настойчиво отказывала Чернову…

Боялась, что он разрушит сказку, которая так дорога мне.

В будущем я хотела бы сказать:

— Как у мамы с папой…

Хотела продолжить историю своей семьи. Пусть эта семья и потеряна для меня, но я надеялась хоть так сохранить её в своей памяти…

Как только я не подбадривала себя, согласившись прогуляться с Даном по набережной Невы …

Господи, да я почти клялась самой себе, что Дан не такой уже и урод…

Он не испортит все.

Он не заставит меня ненавидеть Питер.

Он изменился…

Как ни странно, но даже когда Чернов явно демонстрировал мне всю свою ненависть, я видела в его глазах что-то совсем другое…

Мне сложно описать что это, но я знаю, что это что-то доброе, заботливое, любящее…

Видела в детстве в глазах отца, когда он смотрел на маму…

Пульс тяжело громыхает в ушах, не позволяя сосредоточиться на нашем с Даном разговоре. Хотя и так очевидно, что все, что мы обсуждаем, — это жалкая попытка оттянуть решающий вопрос…

— Помнишь, как Герда опрокинула бокал с вином на белую рубашку продюсера, а потом там же за столом на глазах всего продюсерского центра посолила Босса, чтобы не осталось пятна на его дорогущей одежде… — неустанно лепечу я, хоть в действительности гортань судорожно сжимается от страха.

— Энн… — прерывается мой смех Пантера. — Ты не хочешь поговорить о чем-то более важном?

— О чем?

— Например, о нас…

Вся моя напускная игривость и безмятежность улетучиваются.

Пристально смотрим друг на друга. Все остальное перестает существовать. Есть он, я и моя любовь…

Как бы мне хотелось сказать “наша”, но это что-то из ряда вон выходящее…

Хотя вот прямо сейчас мне кажется, что мы чувствуем с Даном одинаково…

Мы волнуемся, смущаемся, робеем. И все оттого, что нас на физическом уровне тянет друг к другу…

Нам мало соприкосновения ладоней.

Нам мало крепких объятий.

Нам мало такого долгого жадного поцелуя.

Мы хотим принадлежать друг другу…

И никак фиктивная пара проекта “Звезды”, а как реальные возлюбленные друг друга…

— Дан, что происходит между нами? Это все те же фиктивные недоотношения или уже что-то другое?

Знаете, что мне на набережной ответил Пантера…

Он сказал “не волнуйся”. Сказал “это не фикция”.

Тогда что?

Я не решилась уточнить… Мне хватило и этого.

И так сердце слишком сильно колотилось.

Но ответ на этот вопрос сам не заставил себя долго ждать.

— Жека, а где Дан? Почему он не спустился к завтраку?

— Не знаю, Белова. И тебе знать не советую… — ответил лучший друг Чернова.

Пантеру не назовёшь общительным человеком. Пума единственный с кем Дан общался, помимо рабочих моментов. Поэтому, наверно, ответ парня меня насторожил. Если кто и мог знать больше о Чернове, так это только Жека.

— Он ещё спит? — продолжала я, отогнав неприятное волнительное чувство.

— Наверно… — протянул парень.

— Я разбужу его, — предложила я, ожидая согласия от Жеки. Мне сложно решиться на какие-то шаги в наших с Даном отношениях. Поэтому и нужно одобрение своих действий от других. — Мы уже где-то через полчаса выезжаем на контрольную прогонку перед вечерним концертом.

— Дерзай, Скрипка. Пора уже взбодрить Пантеру. Заставить сделать выбор… — как-то слишком многозначительно отвечал парень.

— Ваш номер двести семьдесят семь?

— Пантера никогда не ночует со всеми. Он всегда берет себя отдельный номер? У него проблемы со сном…

— Знаю. Я поняла это в первый день знакомства, — хочется сказать мне и ещё больше расспросить о Дане. Мне интересно узнавать о нем. А ещё я хочу помощь, ведь ночные кошмары и моя проблема.

Но я не успеваю ответить парню, как он резко выпаливает, словно боясь передумать:

— Двести семьдесят.

Уже через десять минут я не буду помнить, как поднялась по лестнице на второй этаж, как нашла нужный номер, как постучала…

Да это и неважно!

Важно то, что я получила ответ на свой вопрос: зачем Дану я?

Если вы думаете, что правильный ответ — потому что любит, вы ошибаетесь…

Правильный ответ:

— Новенькая, он просто использовал тебя, чтобы заставить меня ревновать, — самоуверенно говорит Лола. — А ты решила, что ваш прощальный поцелуй у дверей твоего номера — это признак чувств к тебе. Ты ошиблась… Дан поцеловал тебя лишь потому, что я стояла в конце коридора и он видел это. Злился и таким образом решил наказать меня. Но ты зря пришла, ты больше не понадобишься. Мы помирились ночью. Поэтому Дан ещё в постели. Устал…

— Давай без подробностей, — шепчу сдавленно, чувствуя, как раздваиваюсь.

Хочется и плакать, и смеяться одновременно.

Плакать, потому что больно, унизительно и гадко.

А смеяться, потому что полная дура, которая даже не поняла, что участвует в распиаренной мелодраме, в качестве третьей лишней.

— Чего застыла? Можешь идти… — железобетонно припечатывает меня девушка. — Ты здесь совсем не к месту…

— Ухожу… — зачем-то оглашаю очевидное.

Отступаю и делаю несколько шагов по коридору, по ходу просто заставляя себя дышать…

— Ло, кто это был? — заторможено доносится за моей спиной.

Он… Чернов… Обманщик… Предатель…

Ладони мгновенно потеют, а глаза начинает так жечь, что мне ничего не остаётся, как прикрыть их, обронив несколько солёных слезинок.

— Новенькая… — цедит сквозь зубы девушка.

— Энн!? — тихо отзывает меня предатель, а потом неожиданно рявкает так, что я вздрагиваю. — Что ты ей сказала, Лола?

— Не отворачивайся, Энн. Тебя это не касается, — дрожащими губами шепчу сама себе. — Ты уже все узнала. Все поняла.

Нервно сгладываю и резко ускоряю шаг, словно меня могут ещё больнее ударить, если я не убегу и не спрячусь.

С мутной пеленой перед глазами я несусь прочь, совсем не замечая, что шаг перешел на бег, а учащенный стук сердца совсем не признак того, что я живу, а всего