Я поднимаю голову, встречаясь взглядом с бездушным фарфором его маски. Мои губы дрожат, но я нахожу в себе силы прошептать:

— У меня есть ненависть к тебе. И она стоит гораздо дороже вашего золота.

Рука Пьеро на моем затылке на мгновение замирает, а затем он медленно, почти нежно проводит большим пальцем по моей скуле.

— Ненависть — это тоже форма страсти, — тихо говорит он.

В этот момент экран снова меняется. Теперь на нем высвечивается иконка Пьеро. Под ней начинает мигать надпись: «СЛЕДУЮЩИЙ ЛОТ: ИСПЫТАНИЕ ВОЛИ».

— Твоя очередь, Пьеро, — подает голос Арлекин, и я вижу, как он наклоняется вперед, предвкушая мой позор. — Покажи нам, на что способна твоя девочка. Или ты боишься, что она сломает твою маску раньше, чем ты сломаешь её?

Пьеро медленно поднимается с кресла, и звук натягивающейся цепи кажется в этой тишине оглушительным.

— Просто верь мне. И не глупи, — шепчет еле различимо, и мне даже кажется, что я ослышалась.

Но он не смотрит на экран, где пульсирует его имя. Он смотрит только на меня — или мне так кажется, потому что за фарфоровой маской невозможно разглядеть направление взгляда.

— Моё испытание не будет цирком для плебеев, — его голос звучит ледяным спокойствием, разрезая предвкушающий шепот в зале. — Преданность, купленная страхом или унижением, стоит дешево. Истинная воля — это когда ты идешь в темноту за тем, кому принадлежишь, даже если весь мир кричит тебе остановиться.

Арлекин подается вперед, опираясь локтями на колени.

— Опять твоя философия, Пьеро? Мы хотим зрелищ, а не лекций.

— Ты их получишь, — Пьеро делает резкое движение рукой, и цепь отлетает в сторону.

Я замираю. Он освободил меня? В зале проносится вздох удивления. Без ошейника и поводка я выгляжу здесь чужеродно — единственная «незакрепленная» жертва.

Пьеро достает из кармана черную шелковую ленту.

— Развернись, Мила.

Я хочу отказаться, хочу закричать, что не буду частью его безумного перформанса, но его пальцы уже касаются моих волос на затылке. Я чувствую, как через его перчатки передается едва уловимая дрожь. Он волнуется? Властный Пьеро боится проиграть?

Он завязывает ленту у меня на глазах. Мир погружается в абсолютную тьму. Теперь у меня остаются только запахи, звуки и осязание. Свежий запах дождя, озона и чего-то горьковатого окутывает меня, становясь моим единственным ориентиром. От чего-то этот аромат мне кажется до странности родным. Среди всех этих психов — Пьеро уже как-то свой…

— Испытание «Слепое узнавание», — объявляет голос сверху, механический и лишенный эмоций. — Объект должен найти своего Мастера среди четырех фигур, используя только чувства. Любая ошибка — и Лот переходит к тому, кого она выберет. Маски трогать нельзя.

Мое сердце пропускает удар. Если я ошибусь... я достанусь Арлекину? Или Чумному Доктору?

Меня аккуратно разворачивают несколько раз, сбивая ориентацию в пространстве. Я стою в центре зала, окруженная тишиной, которая кажется почти осязаемой.

— Ищи, — шепчет голос Пьеро где-то вдалеке, и я слышу в нем странную, скрытую мольбу.

Я делаю неуверенный шаг. Мои руки вытянуты вперед. Тишина зала давит на уши. Я чувствую на себе десятки взглядов, жадных и оценивающих. Вот первая фигура. Я прикасаюсь к ткани плаща — она холодная, скользкая. Я провожу ладонью выше, к шее. Человек не шевелится, но я чувствую запах дорогого, резкого парфюма и… насмешку. Этот человек пахнет… Арлекином. Холодным, расчетливым эгоизмом. Нет.

Я отхожу, мое дыхание становится рваным. Вторая фигура. От нее веет стерильностью и чем-то кислым, металлическим. Я бы предположила, что это Доктор. Но, конечно, не уверена. Я отдергиваю руку, словно обжегшись.

Третья фигура. Я касаюсь груди человека. Твердые мускулы, ровное дыхание. Но когда я кладу ладонь на его сердце, оно бьется медленно и равнодушно. Ему всё равно, кто я. Я для него — лишь объект ставки. А с чего я взяла, что Пьеро не всё равно…?

Паника начинает затапливать меня. А что, если его здесь вообще нет? Что, если это ловушка?

Я делаю еще несколько шагов в пустоту, и вдруг… воздух меняется. Температура вокруг словно поднимается на пару градусов. Я чувствую знакомый аромат — горькая полынь, но под ней — едва уловимый, родной запах чистоты и чего-то такого, что я сама себе не могу объяснить. Я замираю. Мои пальцы касаются его плеч. Это та же самая ширина, те же линии. Я медленно веду ладонями вниз, к его груди, и чувствую, как его сердце под моими пальцами совершает кульбит. Оно колотится так же бешено, как моё.

Это не просто совпадение. Это электричество, тот самый синий ток, который прошивает нас обоих каждый раз, когда мы касаемся друг друга. Я чувствую, как его руки, висящие вдоль тела, едва заметно дергаются, словно он из последних сил сдерживается, чтобы не обнять меня.

Это момент пугающей, болезненной близости. В этом зале, полном монстров, мы двое — как в вакууме. Я чувствую его боль, его страх за меня… возможно, это просто моё больное воображение в критической ситуации, но если это правда сработало…

— Это он, — выдыхаю я, не убирая рук с его груди. — Мой Пьеро.

Я срываю повязку. Пьеро стоит передо мной, его фарфоровое лицо освещено алым. Его рука мгновенно взлетает к моему затылку, притягивая меня ближе. Он наклоняется, и наши лица почти соприкасаются.

— Ты нашла меня в темноте, — шепчет он, и его голос содрогается от нескрываемого торжества. — Моя умничка.

На огромном экране вспыхивает сообщение, сопровождаемое пульсирующим красным светом:

«СТАВКА ВЫПОЛНЕНА. АБСОЛЮТНАЯ СИНХРОНИЗАЦИЯ. ВЫИГРЫШ: 1000 %»

Зал взрывается ропотом. Это не то, чего они ждали. Никакой грязи, никакого позора — только чистая, пугающая связь, которая кажется сильнее любых ошейников.

— Ты скучный, Пьеро, — выплевывает Арлекин, и я вижу, как он сжимает кулаки. — Ты превращаешь Игру в дешевую мелодраму.

— Я превращаю её в искусство, — отрезает Пьеро. — И искусство сегодня стоит дорого.

Он берет меня за руку и ведет обратно к своему креслу. Я иду сама, без поводка, но чувствую себя связанной крепче, чем когда-либо. Его победа — это мой приговор.

Пьеро усаживает меня рядом с собой — не на пол, а на широкий подлокотник своего кресла, по-прежнему удерживая мою ладонь в своей. Его пальцы переплетаются с моими, и в этом жесте столько собственничества и нежности одновременно, что у меня слегка кружится голова.

— Играем дальше, Мила…

— 32 —

Я сижу на широком подлокотнике его кресла, чувствуя себя странным гибридом королевы и пленницы.