Экран старого пузатого телевизора над барной стойкой безбожно мерцает, заливая липкий стол дешевой забегаловки мертвенно-голубым светом. Я сижу здесь уже полчаса, не притрагиваясь к остывшему кофе. Вокруг пахнет пережаренным маслом и хлоркой, но этот запах — ничто по сравнению с тем едким дымом, который преследует меня в кошмарах последние пять лет.

На экране появляется диктор с идеально уложенными волосами. Её голос звучит профессионально-сочувственно:

«Сегодня стало известно о смерти Марка Перова, сына печально известного бизнесмена Бориса Перова. Марк, отбывавший пятилетний срок за поджог особняка в Подмосковье, скончался в исправительной колонии № 3. Напомним, пять лет назад трагедия в поместье унесла жизни более двадцати человек...»

Я сжимаю челюсти так, что зубы скрипят. Тяжело вздыхаю, чувствуя, как внутри ворочается старый, застарелый ком вины, который так и не рассосался за эти годы. Медленно перевожу взгляд вправо.

Рядом со мной, в самом темном углу кабинки, сидит парень. Глубокий капюшон худи натянут почти до носа, дешевые темные очки скрывают глаза. Он лениво ковыряет вилкой в тарелке с заветренным омлетом.

— Ну, и зачем ты это тогда сделал? — спрашиваю я тихо, кивая на экран, где как раз показывают архивное фото Марка — наглого, красивого, еще не знавшего, что такое решетка.

Парень в капюшоне замирает. Он медленно поднимает голову, и я вижу знакомый изгиб губ. Арлекин никуда не делся, он просто сменил грим.

— А ты зачем тогда обивал пороги полиции и кричал на каждом углу, что это ты во всем виновен? — парирует он, и его голос, хоть и приглушенный, всё еще сочится той самой язвительностью. — Ты ведь даже явку с повинной пытался написать, идиот.

— Меня даже слушать не стали, — цежу я сквозь зубы, вспоминая те унизительные часы в допросной, когда подполковник просто смеялся мне в лицо.

Марк негромко смеется — сухим, надтреснутым смехом человека, который видел слишком много тьмы.

— А за этот вот секрет я купил менту мопед, — выдает он старую дурацкую рифму, за которой скрывается правда. — Точнее, отписал на него отцовский дом и еще пару его счетов, которые они не успели арестовать. Ну, и еще немножко сверху за то, чтобы из меня официально сделали трупа. В тюрьме, Савва, деньги решают всё. Даже то, дышишь ты или нет в вечерних новостях.

Он замолкает, и его взгляд скользит вниз, к моей правой руке, лежащей на столе. Обручальное кольцо тускло поблескивает в свете телеэкрана.

— Вижу, всё пучком, — кивает Марк на мои пальцы. — Мила?

— Она, — я невольно смягчаюсь, когда думаю о ней. — Мы... мы справились. Она до сих пор иногда просыпается по ночам, но уже реже. Мы переехали, сменили номера. Я работаю в кибербезопасности, на светлой стороне. Как всегда и хотел.

— Славно, — Марк наконец отставляет тарелку. — Ты сделал, что я просил?

Я молчу секунду, чувствуя вес ответственности. Затем лезу во внутренний карман куртки и кладу на стол плотную кожаную папку.

— Ты уверен? — интересуюсь скептически, не выпуская папку из рук. — Там всё. Билеты в Лондон, поддельный паспорт, банковские карты, на которые я вывел остатки твоих биткоинов. Ты улетаешь сегодня ночью.

Марк забирает вещицу, небрежно заглядывая внутрь. На его лице мелькает тень удовлетворения.

— Абсолютно, — он пожимает плечами, поправляя очки. — Здесь я уже всех покорил, Вэл. Пятерка в СИЗО — это был мой последний великий перформанс. Пора сменить сцену. Арлекин уходит на пенсию, теперь я просто... как там меня зовут? Маркус? Пиздец, ты оригинальный.

Он встает, натягивая капюшон еще ниже.

— Не ищи меня, — говорит Марк, замирая у самого выхода. — И Миле не говори, что я жив. Вообще никому.

— Марк... — я тоже встаю, чувствуя, что должен сказать что-то важное. — Спасибо. За всё.

Он не оборачивается. Только поднимает руку в прощальном жесте — пальцы сложены так, будто он держит невидимую маску.

— Живи за нас двоих, брат. И не смей превращать свою жизнь в дешевую драму. Я этого не переживу.

Дверь забегаловки хлопает, впуская порцию холодного ветра. Я остаюсь один под мерцающим телевизором, на котором уже крутят рекламу стирального порошка. На экране — счастливые люди, белые простыни. Жизнь продолжается.

Я достаю телефон и быстро набираю сообщение: «Буду через двадцать минут, дорогая. Купи вина».

Конец