мгновенно вгрызается в ткань. Бархат вспыхивает молниеносно, будто порох.

— ПОЖАР! — раздается в зале чей-то истошный вопль.

Хаос накрывает зал за секунды. Богатые «боги» в масках превращаются в испуганное стадо. Они толкают друг друга, роняют столы, маски слетают, обнажая искаженные ужасом лица. Дым — черный, едкий — начинает заполнять амфитеатр.

— Мила! — Савелий пытается пробиться ко мне, но толпа охранников и паникующих гостей оттесняет его.

Меня сбивают с ног. Кто-то наступает мне на подол платья, я слышу треск шелка. Паника — это живое существо, оно топчет, душит и орет сотнями голосов. Я теряю ориентацию. Дым щиплет глаза, я кашляю, пытаясь нащупать опору.

— Савва! Савелий! — кричу я, но голос тонет в реве огня и грохоте падающих декораций.

Страх обволакивает меня, как саван. Я одна. В этом горящем аду, среди уродов, которых я сама спровоцировала. Я ползу в сторону, где, как мне кажется, был выход, но натыкаюсь только на стену дыма. Боль в легких становится невыносимой. Это конец. Я сдохну в этом ошейнике, в этом чертовом шелковом платье.

Внезапно чья-то сильная рука хватает меня за предплечье и рывком выдергивает из-под ног бегущей толпы. Я вскрикиваю, готовясь защищаться, но сквозь пелену дыма вижу знакомую белую маску. Она обгорела с одного края, фарфор потрескался, но это он.

— Держись за меня! Не отпускай! — его голос звучит глухо, Савелий хрипло кашляет.

Огонь расползается по потолку, сверху начинает капать что-то расплавленное.

Мы прорываемся сквозь стену дыма. Я вижу впереди массивные дубовые двери главного выхода, но они заперты. Наверное, охрана заблокировала их снаружи после того, как пришла я, чтобы никто не вынес «грязное белье» особняка в город. Люди бьются в них, как птицы в клетке, крики становятся всё более отчаянными.

— Не туда! Сюда! — Савелий тянет меня в узкий боковой коридор, который ведет из амфитеатра к служебным помещениям.

Он распахивает тяжелую железную дверь. Мы вваливаемся в холодный ночной воздух, и я жадно, до боли в легких, вдыхаю кислород. Савелий не останавливается. Он захлопывает дверь, и я замираю. Я вижу это отчетливо — он достает те самые ключи с брелоком-змеей. Мои пальцы разжались в толпе, но он успел их поднять.

Он вставляет ключ в скважину и с силой проворачивает его. Раздается тяжелый лязг засова.

— Что ты делаешь? — выдыхаю я, глядя на его напряженную спину.

Он поворачивается ко мне. Маска Пьеро треснула пополам, и я вижу половину лица, измазанного сажей, со злыми, горящими глазами. Он тяжело дышит.

— Я закрываю их, Мила. Всех. Пусть сгорят все к чертям, — он бросает связку ключей в густую траву. — Иначе, это никогда не закончится…

Я смотрю на горящий особняк, слышу приглушенные крики за железной дверью и чувствую, как по шее всё еще течет холодная цепочка ошейника. Савелий хватает меня за руку, и на этот раз это не «захват мастера». Это рука человека, который только что сжег свой мир, чтобы я могла дышать.

— Пойдем, — шепчет он устало. — Всё кончено.

Из здания с другой стороны вываливается, охваченная паникой, толпа тех, кто придавался утехам и веселью в гостевом зале. Они не имели прямого отношения к играм, но определенно догадывались о том, что за закрытыми дверьми амфитеатра происходит что-то грязное и ужасное.

Савелий уверенно тянет меня к машине, но с каждым шагом его поступь становится тяжелее и тише.

— Твою мать! — яростно рычит сквозь зубы в ночное небо.

И если бы слово имело физическую силу, то он бы проклял и разнес своим рыком все небеса.

— Садись в машину, Мила!

— Ты куда…?

— В машину, я сказал!

— 45 —

Железо двери лязгает, отрезая Савелия от меня, и этот звук кажется финальной точкой в моей прошлой, нормальной жизни. Глупо и бесполезно сижу в салоне его автомобиля, вцепившись пальцами в кожаную обивку сиденья с такой силой, что белеют костяшки. В зеркале заднего вида полыхает особняк, будто огромный погребальный костер, бросая пляшущие оранжевые тени на обширную территорию.

Минуты растягиваются в бесконечность. Каждая секунда — это удар молота по вискам. Я вижу, как он находит ключи, как его фигура, окутанная дымом, снова исчезает за той самой дверью, которую он сам же и запер.

— Придурок... какой же ты придурок, Савва! — шепчу я, чувствуя, как по щекам текут слезы, смешиваясь с сажей.

Хочется выбежать наружу и ударить его чем-то тяжелым по голове. Но я не могу пошевелиться.

Я окончательно теряю счет времени. Будто прикована взглядом к железному полотну, я жду, что оно вот-вот распахнется, оттуда выйдет Савва, что-то произойдет… Но ничего не происходит. Меня накрывает трясучкой. Мерзкое липкое чувство в районе желудка полностью берёт надо мной контроль.

В какой-то момент просто не выдерживаю. Салон машины внезапно становится слишком тесным, воздух — слишком тяжелым. Если он там останется, я не выживу. Я вылетаю из машины и мчусь обратно, спотыкаясь о неровности почвы. В легких всё еще саднит от дыма, но страх за него сильнее любой физической боли.

Но не успеваю добежать до двери всего пару метров, когда она со скрежетом распахивается. Из клубов густого, едкого дыма вываливается фигура. Маска Чумного Доктора задрана на лоб, и в неровном свете пожара я узнаю лицо Дениса — одного из мажоров компании Марка, который вечно терся в коридорах университета.

Он выглядит жутко, словно выходец из ада: лицо в копоти, глаза безумные. На плечах он, согнувшись, тащит двух девушек. Их тела свисают вниз безвольными тряпичными куклами.

— Помоги им! — хрипит он надрывно, сваливая девчонок на траву прямо под мои ноги, и, не дожидаясь ответа, снова ныряет в пекло.

Я замираю на секунду, оторопело глядя на тела. Они живы, но едва дышат. Заставляю себя собраться мыслями и пытаюсь привести их в чувство, хлопаю по щекам, переворачиваю на бок. Господи, они же совсем молодые... такие же, как я.

Следом появляется парень, скрывавшийся под маской Крика. Он почти волочет на себе девчонку, которая шатается и что-то несвязно бормочет. Он тоже оставляет её рядом со мной и, обменявшись коротким взглядом с Денисом, снова уходит внутрь.

Один за другим выходят все те, кого я считала монстрами. Шесть «мастеров». Шесть парней, которые еще вчера наслаждались своей властью, теперь срывают маски, кашляют кровью и спасают своих «жертв». В их глазах нет триумфа. Только дикий, первобытный ужас и решимость, которую я не могу объяснить.

— Где они?! — кричу я, хватая за руку вышедшего последним парня в маске Вендетты. — Где Савва?!