Катя ахнула. Ефимов отпрянул, Пушкин же принялся обмахиваться париком, как веером. На его бритом черепе блестели отблески лампы. Выглядело это так комично, что Катя прыснула в ладошку, за ней хохотнули мальчики, а затем у двери раздался смех караульных.

– Милостивый государь, – Ефимов запыхтел от злости. Этот так называемый дядя превращал серьёзное учреждение в балаган.

– Ну что я могу поделать? – Пушкин напялил парик на голову. – Этим летом я долго болел, пришлось расстаться с волосами[24].

– Мне нет дела до вашего здоровья, – вспылил Ефимов. – Ведите себя прилично. Ещё раз спрашиваю, это ваши племянники или нет?

– Мои, – склонил голову Пушкин. – Каюсь. Что натворили эти сорванцы? Не далее как полчаса назад или чуть больше мы расстались и вполне чинно разошлись.

– Мы ничего не сделали! – крикнул Антон.

– Извольте, – Ефимов показал одну ассигнацию, – фальшивая.

Пушкин поднёс купюру к глазам, повертел.

– Хм… С чего вы взяли? Самая что ни на есть настоящая ассигнация. Полученная молодыми людьми скорей всего в банке по банковскому векселю их отца. Обычная практика. Купюры этого образца начали выпускаться год назад, и понятно, что они почти новые, особенно, если до поры лежали в банке. Ну хорошо, давайте завтра пригласим специалиста из банка или даже с Монетного двора. Уверяю, вы будете выглядеть довольно глупо. Ещё и на жалобу от родителей нарветесь.

– А то, что никакие они не гимназисты, как вам? Я был в гимназии, они не числятся среди учащихся!

– Ну, просто ещё не внесли. Они же только-только поступили. Вы должны быть в курсе, какая у нас кругом бюрократия. Я по своему ведомству это хорошо знаю.

– А это вам как? – Ефимов схватил телефон и показал издали Пушкину. – Может, объясните, что сие такое?

– Это зеркало! – поспешил опять крикнуть Денис. Его очень беспокоила судьба телефона, он очень не хотел менять прошлое, а такая опасность сейчас реально возникла.

– Позвольте, – Пушкин протянул руку и, прежде чем Ефимов среагировал, вытащил из его пальцев странный предмет и быстро повертел перед глазами. – Я же говорил, где работаю? В Коллегии иностранных дел. Это вещь редкая, работы иноземных мастеров, привезена как образец. Решается вопрос о закупке большой партии.

– Вот как? – Ефимов смотрел недоверчиво. – И для чего же это предназначено?

– А вот это государственная тайна, – сурово сдвинул брови Пушкин. – Не могу разглашать. Мои племянники, вы правы, отпетые сорванцы, взяли эту вещь без спроса из моего кабинета. Ну, дети. Что с них взять?

– То есть вас не смущает, что ваши племянники берут из вашего кабинета ценные вещи и ходят по городу с целым состоянием в кармане? – глаза Ефимова превратились в две узкие щёлочки.

Пушкин хмыкнул, сгрёб со стола деньги и снисходительно посмотрел на полицейского чиновника.

– Я понимаю, что ваше ведомство экономит на жалованье своим сотрудникам, поэтому любая сумма больше червонца кажется вам огромной. Примите мои соболезнования, – он с деланым сочувствием посмотрел на квартального. – А сейчас позвольте нам откланяться. Уже поздно, и детям пора ложиться спать. Всего хорошего.

Пушкин напялил парик, на него водрузил цилиндр и кивнул ребятам на дверь. Упрашивать их не пришлось, они быстро выбежали на улицу.

Ефимов смотрел им вслед, сжимая кулаки. Этот хлыщ, наряженный франт посмел унизить его! Да что он о себе возомнил, молокосос! Коллежский секретарь! Подумать только! Мелкая сошка!

Ефимов служил в том же чине десятого класса, что и Пушкин, но себя он мелкой сошкой не считал. За выслугу лет ему вот-вот дадут повышение, к тому же, если он проявит себя, то ещё и к награде приставят. Ведь он почти придумал, как повернуть в свою пользу дело о фальшивых купюрах и таких же фальшивых гимназистах, и вот дело уплыло прямо из-под носа. И всё из-за этого Пушкина. Ефимов походил взад-вперёд. В этой ситуации он бессилен. Но докладную приставу Дубинскому он отправил, и того это дело весьма заинтересовало. Шутка ли – фальшивые деньги в столице!

Глава 13. Сон о будущем

– Спасибо, спасибо, Александр Сергеевич, – тараторила Катя. Больше всего она боялась, что сейчас от них потребуют объяснений, и не ошиблась.

Пушкин ещё раз посмотрел на деньги и телефон, который держал в руках, и протянул их девочке, видимо, посчитав, что она заслуживает большего доверия, чем её братцы, а потом строго велел:

– Ну-с, рассказывайте!

– Это сплошное недоразумение! Этот полицейский просто так, ни с того ни сего привязался к нам.

Пушкин выгнул бровь и посмотрел на них даже как бы с жалостью – врать у них выходило так себе. Троица потупилась и молчала. Пушкин развёл руками.

– Давайте, молодые люди, рассказывайте. Ваша история должна быть достойна моей жертвы. Так я бы уже готовился упасть в объятия Морфея, а вынужден мёрзнуть на улице.

Друзья переглянулись. Денис сделал шаг вперёд.

– Послушайте, Пушкин. Мы из будущего. Мы прибыли вас спасти. Понимаете? Вы там у нас солнце русской поэзии, а тут вас убили на дуэли, и у нас там теперь творится не пойми что.

Катя сделала круглые глаза, она не ожидала, что Денис решится такое сказать. Это же нарушение всех правил! Или нет?

Наверное, Денис продолжал бы и дальше, но Пушкин протянул руку и дотронулся до его лба.

– Вы хорошо себя чувствуете? Кажется, у вас горячка.

– Да нет же! – вступил Антон. – Он не болен, и я и она… мы здоровы. Кать, покажи ему!

Он указал на телефон, который Катя держала в руке. Второй рукой она придерживала капор, чтобы его не унесло ветром. После того как они пытались отбиться от полицейских, её головной убор оказался не в лучшей форме, а ленточки и вовсе оторвались. Она вздохнула и попыталась включить телефон, но экран оставался тёмным.

– Батарейка села, – воскликнула она.

– Вечно ты забываешь на зарядку поставить! – укорил Антон. – Но, Александр Сергеевич, эта вещь называется телефон. С его помощью в будущем люди разговаривают друг с другом на расстоянии. А ещё там есть фотокамера, для снимков.

– Что, простите, есть? – Пушкин смотрел на телефон, и на лице его читалась растерянность.

– Ну, делать фотографии, это как будто картина, только быстро. Раз – и всё, картина готова, и точь-в-точь как в жизни.

– Ясно, – Пушкин улыбнулся, – и когда же изобретут такое устройство для столь быстрой живописи?

– Через двести лет.

Внезапно Пушкин широко улыбнулся.

– Двести! Помнится, мой приятель Улыбышев[25], тоже член нашей «Зелёной лампы», в прошлом году приносил нам своё произведение «Сон»