Уже на безопасном расстоянии протявкала и побежала вниз, также отталкивая с дороги санитаров.

— О, мой Бог! — вырвалось у меня с хрипом. Ноги сделались ватными, в самом прямом смысле, трясёт всю, сама сейчас завалюсь. — Глаша! Глаша! Бери Остапа и домой. Сейчас же забираем Савелия, пусть возьмут большую карету с мягкими рессорами, внутри настелить доски от сидения до сидения, а поверх перину, чтобы не трясло. И нашего лекаря сюда привезти. С ним эвакуацию начнём. Боже мой, боже мой…

— Да что произошло, ты что-то увидела? Она меня хотела отравить?

— Она тебя и травила. Несколько недель последних по капле капала, когда имела доступ к еде. А возможно, что и меня… Но теперь этого не доказать, спасать тебя надо и срочно. Дома расскажу всё.

Нам пришлось прервать непростой и пугающий разговор, потому что в палату вошла санитарка и доктор с явным желанием выставить меня из госпиталя. Сейчас бы сдержаться и не показаться им умалишённой.

К моему великому счастью, в коридоре послышался громкий возглас Ивана Петровича, Глаша ему уже всё рассказала, и он тоже завопил своё любимое: «Матерь Божья!»

— Что происходит? Устроили здесь балаган, не стыдно, господа! Вы не одни в госпитале.

— Это не мы…

Из соседней палаты послышались дружные возгласы подкупленных пирогами соседей:

— Это не она, какая-то баба примчалась и начала орать, но убежала. Дура ненормальная. Не ругайтесь, дохтор!

— Понятно, Савелий Сергеевич, как себя чувствуете?

— Рядом с женой – замечательно. Но вынужден проститься, уезжаю домой.

Доктор сурово обвёл всех взглядом, слишком уж нас тут много собралось, но Иван Петрович теперь стоит и бдит, не желая уступить зятя врачу. Видимо, Глаша слишком эмоционально ему обрисовала картину.

— Вам бы ещё под наблюдением, но мест в госпитале не хватает. По-хорошему, теперь нужно к другому специалисту…

И тут я вспоминаю:

— Мне друг пообещал завтра пригласить на осмотр доктора Склифосовского, потому Савелия в любом случае нужно забрать…

— Самого? Вы, сударыня, шутите?

— Н-н-нет! Андрей Романович Орлов настоял, чтобы мою гематому посмотреть и Савелию спину.

— Это же царский лекарь… Первейший. Ну ежели так, не смею препятствовать. Мы сейчас сделаем плотную утяжку спины с корсетом, чтобы не повредить при транспортировке. Мои рекомендации по уходу я распишу и отдам вам. Надеюсь, что они не будут противоречить рекомендациям доктора Николая Васильевича Склифосовского.

Ох, как несчастного врача качнуло от восторга и умиления, неужели его записи будет изучать сам доктор Склифосовский, я лишь удивилась, отсылкам к великим фамилиям из нашего мира.

— Мы подготовим всё для переезда не раньше чем через два часа, так что у вас будет время заполнить бумаги и написать рекомендации.

— Конечно, конечно, сейчас этим и займёмся, через час сделаем перевязку и зафиксируем тело. Не волнуйтесь, ваш супруг не пострадает при транспортировке.

— Уповаю на это…

Доктор умчался писать рекомендации, а мы остались втроём.

— Андрей Романович? — Савелий произнёс это имя чуть громче, чем хотел.

— Да, он предложил нам расстаться друзьями. В отличие от самого Модеста. Сложно всё, но Его Сиятельство очень огорчён, что помолвка расторгнута, но только он, Модест — рад. Про доктора Склифосовского речь была, но, возможно, он забудет. Но у нас есть отличный одарённый лекарь…

— Такие люди держат слово, дочь моя, если граф сказал, значит, завтра доктор приедет и посмотрит Вас. Но что произошло? С чего весь сыр-бор? — Иван Петрович единственный, кого вся информация обошла стороной, а это обидно.

— Я дома вам двоим всё-всё расскажу. Обещаю, сейчас не то место, и не то время. Нужно подготовить на первом этаже спальню с кроватью, но не периной, и не слишком мягкой, перевезём Савелия и разместим. Боюсь, что няня и Глаша не так всё поняли. Потому у меня к тебе, отец, огромная просьба, организовать всё и забрать нас скорее.

— Но что Лидия вопила?

— Она собиралась отравить Савелия, но медленно, забрать его к себе на некоторое время. Оспорить завещание и уже потом выдать смертельную дозу отравы.

— Постой, но ты откуда это знаешь? — недоверчиво прошептал Сава и так на меня посмотрел, что сделалось неуютно.

— Дома расскажу…

Глава 20. Мои розовые очки разбиты

Отец не хотел оставлять нас одних, но, в конце концов, мои уговоры подействовали. Он сдался и уехал домой, готовить всё к возвращению любимого зятя. А мы остались вдвоём, в больничной комнатке без приватности и без малейшей возможности поговорить откровенно о нас.

— Устал я, неимоверно устал. А ведь это только начало пути… (тяжёлый, надрывный выдох).

Улыбаюсь и глажу его по руке и чувствую, как ему это приятно, и обидно, что только поглаживание, да скромный поцелуй теперь наш максимум в интимных делах.

Хочется его поддержать, но без сожалений в голосе, да и в словах, чтобы не унизить его мужское достоинство.

— Ты устал от неопределённости, сейчас стабилизируем хотя бы быт, выспишься, на нянюшкиных пирогах отъешься, и полегчает. И от яда очистишься, силы появятся. Потом постепенно включимся в работу. Единственное, мне уже завтра надо проехать на фабрику. Мы потихоньку начали новый проект, сначала кресло введём. Потом диваны раздвижные, чтобы в собранном состоянии мало места занимали, а вечером раздвинул и можно спать.

— Хм, бедные люди давно таким пользуются и без наших диванов.

— Это как? — я искренне удивилась, ведь ни разу не встретила ни единого намёка на небогатую мебель, тем более раздвижную.

— Ящики с добром, утром они собираются как комод один на другой, а ночью расставляются вдоль стены, наверх матрац или шубу, а то и половик, вот тебе и постель. В деревнях-то и вовсе на лавках спали.

Я удивилась его познаниям в вопросах нищего быта. Но не хочу пока о личном опыте, сначала про дела:

— Та-а-а-ак! Это очень интересно. И кстати, умно. Можно такие ящики и делать, они не дорогие, сделать отдельный сегмент рынка…

— У этих людей нет достаточно денег, чтобы много покупать, они и на полу поспят.

Этот экскурс в реалии наших потенциальных покупателей меня очень заинтересовал. Понимаю, что мне в ближайшие дни придётся самой идти в народ и изучать все особенности быта. Пока не увижу, не пойму.

Однако глобальную проблему мебельного производства я уже уловила. Мука нужна всем, а мебель является слишком уж