Такая благостная картина, она бы продолжалась бесконечно, и я была бы счастлива, но похлёбка закончилась, я и свою успела быстренько доесть вприкуску с бутербродом. Сложила посуду в корзину, вытерла мужу салфеткой губы, удобнее поставила тарелку с пирожками на тумбе и накрыла её белой тканью.

— Так не хочется прощаться, у меня теперь душа будет неспокойная, ты же о себе даже позаботиться не можешь. И как ты вообще эти дни. Я нарисую специальную кровать, и ваши умельцы её сделают, она с ручками и поднимается, как кресло. Столько всего нужно сделать…

— Здесь есть санитарки, они приходят и помогают, стоит только погромче крикнуть.

— Ну ладно, уговорил, раз тебе так приятна забота санитарок, до утра я тебя оставлю, но завтра уже домой. Хватит прохлаждаться, работать пора.

Мне так хочется с ним ещё говорить, шутить и просто слышать его голос, и это взаимно, мы истосковались друг по другу…

Дверь скрипнула, я думала, что вернулась Глаша, и даже не повернулась, но неприятный распевный голос и слова заставили меня рассвирепеть.

— Я, только я имею права на моего брата. Ты ему никто! Убирайся вон.

На пороге стоит Лидия в неизменном чёрном «наряде», а за её спиной бледная, как моль, испуганная женщина, видимо, та самая невеста, какая пыталась, да не вышла за Савелия замуж.

Нам только женской драки в больнице не хватало.

— М, да, кажется, Сава, ты уже сегодня поедешь домой, оставить тебя на растерзание этим гиенам я не могу.

Встаю с табуретки и понимаю, что сейчас вполне могу запустить горшком из-под супа этой мымре в лоб. Другого способа самообороны у меня нет.

Глава 19. Стычка в госпитале

— Ты вынудила моего брата подписать бумаги и вычеркнуть меня из его жизни! Ты настоящая ведьма и зло воплоти! Савелий поедет ко мне, я буду о нём заботиться до конца дней его…

Гул скандала нарастает, Лидия словно забыла, где находится и что за шторкой ещё больные люди лежат, и им этот скандал, конечно, развлечение, но не до такой же степени, чтобы кровь из ушей.

— Эй! Я вообще помирать не собираюсь! Рано ты меня собралась хоронить, дорогая сестра.

Савелий после тёплого бульона заговорил чуть звучнее и громче. Сил добавилось у мужика, всего-то нужно было покормить как следует. Но такие волнения ему сейчас только во вред.

В соседней палате тоже притихли, слушают, что происходит. Глаша бы вышла, да врача позвала, но Лидия перегородила собой проход, и никого не выпустит раньше времени, пока не насладится моим унижением и позором, но это по её мнению.

Ситуация и впрямь тупиковая. Ах, как бы мне сейчас пригодился верный товарищ пистолет.

— Лидия, предлагаю перенести наш непростой разговор в кабинет к адвокатам, и чуть позже, когда Савелий…

— Ты никто, уже даже не жена. С тобой вообще разговоры закончены! — не отступает, конечно, у неё одна цель захапать наследство Савы, а я последнее препятствие.

— Жена! Анна моя жена! Мы снова обручены и обвенчаемся, как только я встану на ноги! Прекрати позориться, лучше позаботься о детях, — Савелию этот разговор совершенно не нравится. И не нравится тот тон, каким Лидия пытается претендовать на него. Но она ничего не поняла и добила.

— Ты уже не встанешь, так и останешься инвалидом. До конца дней своих лежать пластом и ходить под себя, я и Валентина – вот твоя настоящая семья. А эта рыжая мымра, пиявка высосет все твои деньги и уйдёт с ними в кровать к очередному барону. Глупая твоя голова, братец. Я же тебя предупреждала, что так будет!

У меня вдруг закончились приличные слова.

Это надо, как она умело всё провернула. Сейчас внушит про инвалидность, потом в суде докажет неправомерность всех ранее подписанных бумаг и закроет Савелия в отдельной квартире с Валентиной, которая доведёт его до смерти быстрее, чем гангрена.

— Он встанет на ноги. Не говори глупости, понимаю, что тебе неймётся сделать из моего мужа безвольную куклу, но увы, тебе это не удастся, пока у него есть мы, то этого не случится. Уходи, пока всё не зашло слишком далеко.

— Всё уже зашло дальше некуда. Он чуть не погиб…

В этот момент в моём сознании шевельнулось что-то странное, или нет, не так. Не в сознании, а где-то рядом, но я уловила этот холодный, неприятный шелест. Он уже давно что-то шепчет, но из-за шума разговоров я не могу прислушаться.

«У неё в сумке флакон, флакон в сумке с отравой, отрава, медленно убивает, она на тебя свалит-свалит-свалит вину-то свалит. Потребуй, потребуй сумку-то открыть. Она смутится, а ты крикни охрану, то и убежит, посмотри, посмотри на неё пристально, посмотри!»

Я сейчас словно с суфлёром в ухе. Или как на торгах, когда клиент по телефону в наушник говорит что-то, а ты в этот момент должен не упустить лот. Тяжкое испытание для утомлённого болезнью сознания. Но я постаралась сосредоточиться и теперь молча и пристально смотрю на Лидию.

Сначала не поняла, это должно быть частью спектакля, я должна сделать вид, что пронзаю Лидию взглядом или реально что-то рассмотреть, заметить и уловить…

— Матерь Божья! — вскрикиваю в тот момент, когда я случайно или с помощью странной сущности, что взялась меня пестовать и направлять на путь истинный, замечаю то, что давно надо было заметить.

Лидия и Валентина сектантки, отчётливо вижу на них какой-то «штамп» или клеймо. Кто-то их заставляет целовать большой перстень и усердно молиться какому-то непонятному «божеству» денно и нощно, и жертвовать, жертвовать, жертвовать деньги.

Тут бы надо было матом…

— Ты принесла яд, лекарство, что медленно убивает, и не оставляет следов. Уже давала Савелию дурманящее зелье, так? Он уже отравленный? Хватило бы времени оспорить завещание, он бы и не встал с постели. Покажи этот зелёный флакон, сейчас же. Вот он у тебя в сумочке вот тут. Ну! Ты травишь собственного брата! Показывай…

— Ведьма, ведьма, дочь сатаны. Ну ты пожалеешь…

Валентина из-за своей природной тупости не поняла, что произошло, и не успела уступить дорогу в момент, когда Лидия резко развернулась и с силой вытолкнула подругу в коридор. Та не удержалась и загремела на пол с громким воплем отчаяния.

— Я ещё вернусь, ты ведьма. Донесу на тебя куда следует.