красивый, и силы в нём те самые, какие меня так притягивают, захватывают и не позволяют думать ни о ком другом, кроме как о нём единственном. Влюбилась, как девочка.

— Но я, скорее всего, не смогу ходить… Нужен ли я тебе такой? Жизнь с инвалидом не сахар.

— Ты ног не чувствуешь?

— Чувствую, но не так чтобы можно было встать.

Облегчённо вздыхаю.

— Послушай, есть алгоритм лечения, но придётся тебе пролежать недель шесть в корсете, правильная диета, кальций, рыба и холодец, потом массажи, пиявки. Потом я тебе покажу примерные упражнения, сначала с ходунками, потом, когда мышцы окрепнут с костылями и с тростью. Придётся набраться терпения, но я не я буду, если не поставлю тебя на ноги. Вот увидишь, у меня один знакомый на сноуборде с сосной вот так столкнулся и кубарем пролетел с горы. И ничего, через год, как новенький стал. И ты встанешь, потому что не смеешь не встать.

И снова целую его руку.

Надо было видеть его улыбку, он уже понял, что отступать я не намерена.

И тут же снова сожаление:

— Я разорён, мельница сгорела, фабрика не приносит и половины от мукомольного производства. Даже если сейчас дела пока идут неплохо, то потом всё хуже и хуже…

— У тебя есть я! И мой отец. Мы тебя забираем к нам, устраиваем на первом или втором этаже твой кабинет, спальню и тренажёрный зал. Твой дом превращаем в доходный, там же сделаем городской отдел продаж. Я уже начала расчёты по продукции, но из-за приступа не успела. Вместе мы быстрее сделаем расчёты. Сделаем акцент на маржинальные позиции. А за это время найдём адекватного мельника и составим коллаборацию. Наш пароход и агрегат, его мельница. Видишь. Мы ещё не начали работать, а планы уже полны перспектив.

— Аннушка, милая моя, ты мой ангел. Я не заслужил такого счастья. И ты ради меня порвала с графом.

Улыбаюсь, хотелось сказать, что это он со мной порвал, потому что я стала слишком приземлённой, как кувалда. Но не решилась.

— Послушай, возможно, я не должна тебе говорить, особенно сейчас. Но в том мире я нелепо умерла, это было убийство. И там у меня был жених, я не могу сказать, что любила его, но он нравился мне, и человек достойный. Вы поразительно похожи. Только ты сильнее, красивее, ты более цельный, решительный, и моя душа рядом с тобой поёт от радости. Я это только сейчас поняла. Это не может быть ошибкой, ты меня позвал, и я пришла. Поэтому мы больше никогда не будем возвращаться к глупой теме, кто из нас чего достоин, кто кому подходит или нет. Ты мой, мой единственный и самый дорогой человек во всех мирах. Потому я не сомневаюсь, и тебе не советую.

— Слушаюсь! Сама видишь, в таком состоянии я немного подкаблучник, если жена приказывает, приходится исполнять.

— Вот и молодец. А когда тебя выпишут, в смысле отпустят домой? Боли сильные?

— Хоть завтра, они уже ничего не могут сделать, дальше либо лежать пластом, либо подчиниться твоей воле и пытаться вставать на ноги.

— Конечно, подчиниться моей воле.

Мы снова тихо засмеялись, боже, какое облегчение, что он не впал в уныние хотя бы сейчас. К счастью, я сижу вполоборота, и мой синяк ему не виден, не хочу пока рассказывать свои «чудесные» приключения и особенно подробности про бриллиантовое колье от графа и подлое признание Марьи про биологического отца. У нас и без этого проблем не в проворот.

— Аннушка, я прекрасно понимаю, что просто нам не будет…

— Послушай, пока ты не скатился в оправдательные объяснения, поясню тебе одну вещь, что бизнес часто терпит подобные кризисы, тебе ли не знать. Есть люди, кто ломается, как спичка, а есть те, кто кайфует от работы, испытывает страсть. Забывает о выходных, об обедах и с головой уходит в дела, потому что это реально интересно. Потому умоляю, настройся на этот лад и жди того счастливого момента, когда мы с тобой сможем начать работать вдвоём, представляешь, как будет здорово.

— С нетерпением жду. Так хочется тебя поцеловать, но от меня запах пренеприятнейший, и ты пропахнешь. Вот встану на ноги и держись…

— Вот именно, пока ты встанешь на ноги, и моя голова заживёт. У нас там лекарь одарённый оказался по соседству. Он посмотрел мою голову и сказал, что в ту ночь инсульт случился. Так что я как бы тоже сейчас примерно, как ты, ни тебе любви, ни секса, ни детей. Пока всё не рассосётся. Так что этот год для нас двоих решающий.

— Боже мой!

— Тс-с-с-с! Я тут про обед упомянула, за дверью Глаша ждёт с полной корзиной гостинцев от няни. Я тоже голодная, мы сейчас перекусим, а потом я поеду домой, и мы за вечер приведём твои новые апартаменты в удобный, надлежащий вид, подумаем, как тебя перевезти к нам, чтобы не растрясти, и потом всё будет сказочно и замечательно.

Моё заразительное воодушевление, наконец-то пробило неуверенность Савелия, он поверил. Да я и сама поверила, что у нас всё будет хорошо.

Расспрашивать, как, и что произошло я не собираюсь, позже мы об этом обстоятельно поговорим, сейчас если мы не расколемся – уже хорошо.

Я позвала Глашу и наше «романтическое» свидание вдруг превратилось в пиршество.

— Как тут всего много, даже буженина, а запах. Нам придётся поделиться с твоими соседями, иначе они не простят. Так, похлёбки сами съедим, пироги тебе на вечер и на утро, бутерброд с бужениной сейчас, а вот эти пирожки и бутеры Глаша отнеси, пожалуйста, в соседнюю палату, только постучись, можно ли.

— Да, конечно, а вам-то помогать?

— Я справлюсь, что я своего родного мужа не накормлю обедом? Конечно, накормлю.

Надо было видеть счастливую улыбку Савелия, видать, он уже решил, что я его бросила.

К своему стыду, я никогда в жизни не ухаживала за больными, вообще не было такого опыта. Навещала болезных в больницах, дарила подарки, разговорами поддерживала, но вот так кормить с ложечки не умею. Ведь нужно всё делать очень осторожно, потому что сидеть ему нельзя, и даже подушку высоко поднимать пока нежелательно. Но как-то умудрилась, приноровилась вливать ему в рот бульон, и помогать откусывать бутерброд. Ух, изголодался он на казённых харчах.

За перегородкой послышались радостные возгласы, мужчины осыпали Глашу комплиментами на год вперёд. А она решила