— Куда мы идём?

— Ты уверен, что не уедешь без меня и не вернёшься домой к Джилл, где твоё место?

Я не ответил. Не нужно было.

— У меня осталось немного времени, — сказал он сонно.

— Калеб…

— Мне следовало послушаться тебя много лет назад, когда ты хотел бежать. — Он опустил голову. — Я хотел, ты знаешь. Господи, как я хотел. Просто я так боялся. Знай я тогда и понимай, что такое настоящий страх, мы могли бы просто взять кое-какие вещи, сесть в ту старую машину и уехать. Это было бы так просто.

— Мы были детьми, это было бы катастрофой.

— Нет. Вот это — катастрофа. Здесь и сейчас. Это.

Откуда-то из глубины бури донёсся слабый звук паровозного гудка.

— Дай мне немного отдохнуть, — сказал он немного погодя. — На закате уйдём.

Снова я спросил, куда мы идём.

На этот раз он ответил. — К началу. И к концу.

* * * *

Зимой дневной свет умирает без предупреждения. Когда в тот день поздно после полудня опустились сумерки, надвигаясь на Шеппард-Бич и поглощая всё на своём пути, дождь не прекращался — уже не морось, но снова ровный ливень.

Калеб, одетый в пару джинсов и рубашку на несколько размеров ему великоватую, появился из апартаментов Мэгги с видом ребёнка, добравшегося до гардероба отца. Он был чище и собраннее, чем раньше, но его раны так легко не смывались. Это по-прежнему был хрупкий и опустошённый облик избитого и избитого наркомана, неуклонно скользящего к смерти, — и это разрывало мне сердце.

Но к такому моё сердце уже привыкло.

Калеб неловко поблагодарил Мэгги — та держалась за стойкой, изо всех сил стараясь казаться безразличной и скучающей. — И я тоже, — добавил я, протянув руку. — Спасибо, Мэгги. За всё.

Она взяла мою руку. — Если бы думала, что это поможет, пожелала бы тебе удачи.

Мы ушли, особо ничего больше не говоря. Последнее, что я помню о Мэгги, — как она стоит за стойкой, уставившись в кружку давно остывшего кофе, накладные ресницы порхают, словно крылышки.

Мы с Калебом шли по полосе бок о бок к парковке. Одной рукой я тащил чемодан за собой, другой крепко держал Калеба под руку, чтобы он оставался вертикально. Сил у него немного прибавилось по сравнению с прежним, но он всё ещё двигался осторожно и с явным трудом. Несколько раз его дыхание становилось тяжёлым и он кашлял, но быстро справлялся, и мы шли дальше.

Добравшись до машины, я устроил его на пассажирском сиденье и пристегнул ремнём безопасности. Бросил чемодан в багажник, потом сел за руль.

— Дождь, — сказал он, мягко улыбаясь. — Приятно, правда?

Я лихорадочно искал в нём хоть что-нибудь от того Калеба, которым он когда-то был, — но он уже ушёл, призрак, ведущий меня по тёмному и кровавому коридору, из которого я лишь надеялся выбраться сам. Он был достаточно близко, чтобы коснуться, — и так же далёк, как только может быть воспоминание; персонаж из другой жизни, отдельного сна.

Не успел я спросить, куда мы едем, как он сказал: — Последней жертвой был старик. Его убили в доме. Он у пляжа, недалеко отсюда. Тряпичник, он-он вернётся на то место. И он будет нас искать.

Я достал фонарь из бардачка, положил его рядом с сиденьем и завёл двигатель. — Говори, как ехать.

Он говорил.

Меньше чем через пять минут мы стояли вдоль узкой пляжной дороги, окружённой с обеих сторон дюнами. Калеб провёл меня на другой конец пляжа — примерно туда, где можно было зайти, не покидая набережной, не приближаясь к полосе. Вдали виднелись руины того, чем Шеппард-Бич был когда-то, и несколько скромных коттеджей в разной степени ветхости, разбросанных по соседнему холму над океаном. Один из них — зажатый между двумя большими дюнами — был обнесён ярко-жёлтой полицейской лентой, полоскавшейся на ветру, словно намеренно оставленной там, чтобы завлечь нас. Местность была неровной и тяжёлой, и я не был уверен, что Калеб сможет её преодолеть. Он, судя по всему, почувствовал это. — Не беспокойся, — сказал он устало. — Я смогу. — С виноватым вздохом он посмотрел на песок. — Я бывал здесь раньше.

* * * *

С угасающими сумерками мы стояли перед местом убийства — в ветре и дожде. Я держал фонарь включённым, хотя, наверное, могли бы обойтись без него. Но ночь приходила, и быстро. Коттедж простоял здесь уже несколько десятилетий, и хотя обветшавший и потрёпанный, он явно оставался пригодным для жилья. Грустный маленький домик ждал терпеливо — быть может, возвращения старика, прожившего здесь так долго. В окнах всё ещё висели поблёкшие занавески, и, кроме жёсткого напоминания в виде полицейской ленты, он выглядел как любой другой состарившийся пляжный дом. Я вспомнил описание Спиффи жертвы — он называл его Верн — и как сказал, что тот был таким хорошим человеком. Не мог не представить, в какой ужас пришёл бедняга, обнаружив у себя в