превращался в настоящего дракона, сложно сказать… Цели драконов оставались неясными, их высшее предназначение — тоже. Я уже знал точно: мой дракон и тот, белый, которого тут звали Малютой Скуратовым-Бельским, как знаменитого опричника из моего мира, — они не были идентичны. Это вам не дурацкий хтонический симбионт, который может скакать от одного реципиента к другому… Мой дракон спал долго, с самого моего рождения, пока не встретил своего старшего собрата и не активизировался.

Всё, что я прочел тут в умных книгах и услышал от умных людей по поводу появления драконов, сводилось к одному: они являются не просто так, а в ключевой для какой-то территории момент. Этакий джокер, случайная карта, которая может повернуть колесо истории в любую сторону. Кое-кто из любителей порассуждать на драконью тематику называли их хранителями баланса, служителями мирового равновесия… Вроде как Тугарин Змей появился в момент расцвета древнерусского государства, чтобы прекратить его экспансию, и якобы именно из-за его деятельности одна волна кочевников за другой накатывали на Русь в течение чуть ли не трехсот лет. Хорошо известный мне Ян Жижка, лидер чешских таборитов и тоже — дракон, похоронил идею великих кланов Священной империи Людей о всеевропейском и всемирном господстве, превратив движение гуситов из религиозно-гуманистического в воинственно-пассионарное. Малюта, похоже, подставил плечо Иоанну Грозному тоже в очень непростой момент истории… Семибоярщина грозила развалить Государство Российское на куски, оставив его на задворках истории: Авалон, Арагон, Галлия уже вовсю делили мир после Великих географических открытий, и при отсутствии реального противовеса на Востоке и необходимости оглядываться на династию величайших магов-менталистов мира, повелевающих самой обширной и обладающей огромным населением страной — Бог знает до каких пределов они нарастили бы свое могущество!

В общем, некий смысл в каждом из явлений драконов миру можно было проследить. Или — натянуть сову на глобус, если смысл не прослеживался. Это мы, историки, умеем. Тем более я еще и географ, к тому же — почти непьющий, так что с глобусами у меня всё в порядке.

А я? Зачем здесь я? Почему меня занесло в мой провинциальный, никому не нужный Вышемир, а не туда, где большие и сильные дяди решают судьбы мира? Из-за нефти? Смешно! Из-за Радзивиллов? Из-за Вишневецких? Тоже странно. Но… Что делает Рикович в этих местах? Почему старый Вишневецкий отдал мне именно Горынь? Почему Кшиштоф сватался к Ядвиге?

— Так, стоп! — Я дал по тормозам. — Горынь. Вышемир. Ядвига. Радзивиллы. Нефть. Приданое? Горынь — приданое Ядвиги? Двести гектар земли? Несолидно для княжны… Или — солидно?

Тук-тук! Вдруг в окно автомобиля постучали, и я дернулся сначала за тростью (она лежала на соседнем сиденье), потом — за лопаткой (она торчала в кармашке водительской дверцы).

А потом плюнул и глянул, кто там стучит.

— Вы нас подвезете? Вы за нами остановились? — В окно смотрели целых четыре девчачьих мордашки!

— Однако! — Я нажатием кнопки опустил стекло. — А вы кто и куда?

Притормозил-то я опять у Защобья! Что за место заколдованное-то такое?

— Мы в Вышемир, в педколледж! — едва ли не хором пропели они.

— А, будущие коллеги! — От сердца у меня отлегло. — Залезайте, двери открыты. Я тоже в Вышемир еду.

В конце концов, их было четверо, они тут поздним вечером ловили попутку, и бес знает сколько еще могли бы прождать на ветру под моросящим дождем… И мало ли кто их решит подобрать? А я — это я! Я не какой-нибудь аферист-проходимец. Довезу в лучшем виде.

— В каком смысле — «коллеги»? — Девчонки даже притормозили слегка, разглядывая «Урсу» и мою бородатую физиономию.

— Я историк, из шестой школы, — пояснил я.

— А-а-а… — Они явно пребывали в состоянии когнитивного диссонанса и, наверное, потому все вместе втиснулись на заднее сиденье.

Автостопщицы были худенькие (потому и влезли все вчетвером), ярко накрашенные, с сумками и рюкзачками. Самые обычные, без имплантов, мутаций, татуировок и пирсинга. Им было лет по семнадцать-восемнадцать. Студентки! Может, если бы в сознании здешнего Гоши не прописался умудренный опытом смертельно больной педагог на десять лет старше — он бы и засмущался, и начал бы что-то иметь в виду, но для меня девочки эти казались гораздо ближе к моим ученицам-старшеклассницам, чем к тем, кого я мог воспринять как женщин.

— Печку включить? Есть хотите? — Я ровно вёл «Урсу» по трассе, а они шушукались.

— Включите потеплее, да… — наконец попросили они.

— Так что насчет еды? Там в кармашках гляньте — есть протеиновые батончики. Чай-кофе не предлагаю, это в сервис не входит. — Мне было отчего-то смешно.

Я тут минуту назад думал о высоких материях и великих смыслах, предназначении и вселенском заговоре, в центре которого оказался. А может быть, все было гораздо проще, и моя задача в этом мире заключалась в том, чтобы подвезти сегодня четырех девчонок из защобьевской юридики (или откуда там они?) до общаги земского педколледжа? Чтобы одна из них не простудилась, не заболела, не завалила сессию и все-таки пошла работать в школу, и там воспитала, например, великого дипломата, который благодаря… Чему они там учатся? Иностранные языки преподавать? Ну, тогда — благодаря знанию эльфийского сумеет предотвратить войну между Авалоном и Государством Российским лет через тридцать.

Не всегда всё пляшет вокруг нас. Иногда мы — второстепенные персонажи, может быть, наша роль — эпизодическая или вовсе массовка. И нет в этом ничего страшного и удивительного.

— ДРАКОНЫ НЕ БЫВАЮТ В МАССОВКЕ! — возмутился дракон. — НО В ЭПИЗОДАХ ВСТРЕЧАЮТСЯ, ДА…

— А вы эльфийский преподавать учитесь? — спросил я, обгоняя какой-то большегрузный автомобиль.

— Эльфийский, авалонский разговорный и шпракх! — отчиталась та из них, которая откусывала протеиновый батончик самыми мелкими кусочками.

Эти батончики — коварная штука. Очень вязкие, сладкие, липкие и пить после них хочется. Но питательные, да!

— Вода — в багажнике, в белой канистрочке на три литра, — сказал я. — Не напускайте мне туда корабликов.

— Ну-у-у! — возмутились они.

И как я мог о них такое подумать, да? Девочки такие девочки! Они не пускают кораблики в бутылки с питьем, не сморкаются, и их никогда не пучит, хо-хо! Но вообще — жалко их. Тут и здоровенные мужики в школе пасуют, не то что такие пигалицы. Хотя из этих училки получатся хорошие, наверное. Табачищем от них не несет, матом они не ругаются, две вон даже конспекты какие-то