деле, можно сказать, что он презирает даже само это понятие. Он наслаждается страданиями. Живет ими. Все, что делается для облегчения или прекращения страданий, которые он причиняет, воспринимается им как тяжкое преступление. Твое наказание будет суровым, даже по его стандартам.

- Спасибо за предупреждение.

Он кивнул в сторону Столба Душ.

- Я знаю, что ты была в шоке, когда тебя привели сюда, но сейчас уже должна понимать, что когда речь идет о наказании, у Доктора нет конкурентов нигде в мире. Он настоящий творец боли. Величайший художник страдания.

- Такое ощущение, будто ты поклоняешься ему.

Он снова пожал плечами.

- Я понимаю твои сомнения. Когда-то я тоже испытывал такие же. Со временем, однако, ты изменишь свое мнение.

- Я сомневаюсь в этом.

Парень улыбнулся.

- Сейчас ты будешь делать все, что мы захотим, лишь бы остаться в живых. Но со временем, когда начнешь понимать и ценить то, что делает Доктор, ты поймешь, что я прав.

- А где он вообще? - Лиззи оглянулась. – Я отвернулась на секунду, а он исчез.

- Он часто так делает. Скоро ты его увидишь.

- Но где он?

- Работает. Это не единственный наш проект. Их много.

- Например? - Она указала на Столб. – Что из этого я должна оценить и понять?

- Я лучше оставлю объяснения Доктору. Мы работаем ради высшей цели. Несмотря на видимость, это не только убийства и пытки.

- Что за высшая цель?

- Если Доктор посчитает нужным, объяснит тебе сам.

Лиззи нахмурилась.

- Если посчитает нужным?

- Верно. Слушай, я понимаю, что у тебя миллион вопросов, но ответов от меня ты не получишь. И я не собираюсь причинять тебе боль. Было приятно поговорить с кем-то новым. Не пытайся нарушать правила, и останешься цела. Понятно?

Лиззи скрестила руки на обнаженной груди, запоздало поняв, что совершенно обнажена перед ним и почувствовав стеснение.

- Ага. Хорошо. Но ты можешь хотя бы назвать свое гребанное имя.

Он усмехнулся.

- Конечно. Меня зовут Конор. А тебя зовут Элизабет. Я выяснил это, посмотрев твои документы.

- Последний раз меня так в детстве называли. Сейчас меня зовут Лиззи.

- Как пожелаешь. Я бы сказал, что рад познакомиться с тобой, Лиззи, но, учитывая обстоятельства, сомневаюсь, что ты будешь со мной солидарна. Надеюсь, ты изменишь свое мнение.

- Я даже не знаю, что должно произойти, чтобы это стало возможным.

- Пока просто подчиняйся. - Он махнул рукой в сторону одного из столов. - Сюда, пожалуйста. Пришло время начать индоктринацию. Приказ Доктора.

Развернувшись, Конор пошел к ближайшему металлическому столу. Лиззи не тронулась с места. Поняв, что девушка проигнорировала его приказ, Конор повернулся к ней с суровым выражением лица.

- Лиззи, как я уже сказал... мне бы не хотелось причинять тебе вреда. Но я сделаю это, если ты продолжишь упорствовать. Ты сама решила примкнуть к нам, чтобы сохранить свою жизнь. Если ты передумала...?

Она смотрела в его холодные, безжалостные глаза. Они напомнили Лиззи глаза ее отца. Тот, как и Конор, был садистом.

Девушка посмотрела на окровавленный скальпель на соседнем столе и подумала о самоубийстве. У нее и до сегодняшних событий не было особо много причин жить. У нее не было никого и ничего. Логан был для нее самым близким человеком, но она почти ничего не чувствовала к нему - может быть, привязанность, но уж точно ничего даже отдаленно похожего на любовь. Он всегда беспокоился о ней, пытался приободрить и делал несмелые намеки, которые она или игнорировала, или жестко пресекала. Возможно, даже сейчас он пытается отыскать ее, делает все, чтобы вызволить ее из беды.

На сама Лизи до этого момента о нем даже не вспоминала. Хуже того, если бы похитили Логана, она бы и пальцем не пошевелила, чтобы ему помочь. Лиззи принимала себя такой, какая она есть, и совсем не испытывала муки совести, думая так о парне, который ее обожал. Его преданность ее раздражала больше всего остального в нем.

- Не делай этого, - предупредил Конор. - Я вижу, как ты смотришь на скальпель. Я знаю, о чем ты думаешь. Не надо.

- Почему нет? Мне нечего терять.

- Потому что независимо от того, как быстро ты перережешь себе горло или вены на запястье, я смогу спасти и реабилитировать тебя. Ты будешь жить. И страдать. - Он улыбнулся. - И, кстати, ты ошибаешься. Тебе есть что терять. Ты можешь обрести бессмертие, если присоединишься к нам и будешь признана достойной.

- Достойной... - презрительно фыркнула она.

- Да, - ответил Конор, проигнорировав ее язвительный тон. - Ты сказала Доктору Полночь, что готова стать его ассистентом. Многие, кого приводят сюда, соглашаются на это в минуты отчаяния, но помимо тебя только трем была предоставлена реальная возможность поучаствовать в том, что мы делаем. Доктор, должно быть, почувствовал в тебе что-то особенное, редкий потенциал, который только и ждет подходящего случая, чтобы расцвести. Это твой шанс. Ты можешь воспользоваться им или попросту плюнуть на него. Тебе решать.

Лиззи смотрела на него и пыталась понять, действительно он верит в то дерьмо, о котором говорит, или просто исполняет свою роль, чтобы не оказаться в немилости придурка на каблуках, который здесь был главным психопатом. Конор был похож на одного из сектантов, которых показывали в документальных фильмах, декламирующих религиозную чепуху, которую вдолбили ему в голову их духовные лидеры. Но в отличие от других сектантских лидеров, о которых она слышала, типа Мэнсона, Эпплуайта и Джима Джонса, Доктор Полночь не добивался секса, денег или влияния. Здесь проповедовался культ боли – один Столб Душ говорил о безумии психопата, который здесь окопался со своими последователями. Это больше походило на зверства маньяков, таких как Альберт Фиш или Джеффри Дамер, чем на учения поехавших сектантов. Для того чтобы собрать себе последователей, одной харизмы было мало. Тем более харизмы Доктора Полночь, которой даже у крокодила было больше, чем у него. Но Конор, очевидно, веровал в его учение, как и остальные, обитающие в этом жутком месте.

Конор напоминал ей отца, и все же он не хотел причинять ей боли в отличие от ее папаши, который получал от этого удовольствие. Она не знала Конора до того, как он попал сюда, поэтому девушке было неизвестно, как повлияло на него пребывание здесь, какое