Потом добрался до машины, открыл дверь и вытащил на землю водителя. Смахнул осколки стекла, чтобы не порезаться, взял валявшуюся в машине тряпицу и стер кровь с сиденья. Получилось не очень хорошо, так что он все равно испачкается, но хоть что-то.

К тому же кровь хорошо отмывается холодной водой, даже с шерсти.

Грузовик даже не заглох. Он уселся в машину, тронул ее дальше по улице. Фьоре надо было перегнать грузовик на один из складов, который был неподалеку. Там уже готовы люди, они перегрузят виски в другую машину.

Можно было бы сделать это на месте, но вдруг появятся свидетели или полиция. А Стивен Паппалардо строго-настрого приказал им обойтись без лишних жертв.

Через несколько минут на улице осталась только расстрелянная машина, пять трупов в лужах крови, битое стекло, гильзы и следы шин. Нападавшие растворились в ночи.

Через полчаса на улицу вышел полицейский. Едва увидев трупы, он побежал к ближайшей телефонной будке и вызвал подмогу. Еще через полчаса приехали детективы, огородили все веревками. Потом коронер.

Утром бруклинские газеты напишут о бандитской разборке, а полиция заведет дело. Детективы опросят жителей окрестных домов, но, как и всегда, окажется, что никто ничего не видел.

Через полгода дело отправится в архив, где пролежит вечно.

* * *

Томмазо Гальярди, один из капо Массерии, каждое утро завтракал в одном и том же кафе на Гранд-стрит.

Ему было пятьдесят три года, он приехал в Америку в двадцать, а потом вступил в «Черную руку». Но вовремя успел перейти на сторону Коза Ностры и перетащить туда своих людей. Его приняли в Организацию, он поднимался вверх ступенька за ступенькой, пока не стал капо.

Теперь он контролировал богатый район — верхнюю часть Манхэттена. Игорные точки, ростовщики, игорные дома, бары. Неплохо для парня из Палермо, который приехал сюда с десятью долларами в кармане.

Кафе называлось «У Марии», это было маленькое заведение на шесть столиков. Хозяйка сама готовила еду, здесь подавали настоящий кофе, варили его специально для каждого клиента, а домашнее печенье было просто великолепным.

Гальярди приходил сюда каждый день без четверти восемь, садился за столик, где его уже ждала «Иль прогрессо Итало-американо», печенье и чашка кофе. Это было полчаса покоя перед рабочим днем, охрана ждала его снаружи, в машине напротив входа.

Он никогда не встречался здесь с людьми, никогда не вел отсюда грязных дел. Это было место исключительно для отдыха. Мария знала его, они из одного района Палермо, и даже встречались в молодости. Это чуть не кончилось дракой на ножах с ее братом, но все прошло мирно, ведь он не оскорбил ее.

Здесь он чувствовал себя в безопасности.

Утром вторника все шло, как обычно. Гальярди вошел, поздоровался, сел за столик у окна, где уже все было готово. Раскрыл газету, раскусил печенье, сделал глоток кофе.

За соседним столиком сидел молодой человек в кепке и рабочей куртке, пил кофе и ел булочку, листал журнал с дешевым детективным романчиком. Гальярди не обратил на него никакого внимания: мало ли рабочих забегает сюда перед сменой.

Молодого человека звали Себастьяно Доминго, и он, несмотря на одежду, более подходящую докеру, зарабатывал на жизнь очень специфическим способом. Он убивал людей.

На самом деле он был из Чикаго, но Маранцано пригласил его в Нью-Йорк, предложив хорошие деньги и место в своей Семье.

Он пока не знал, соглашаться или нет, но заказ принял.

Он был абсолютно спокоен, ничего не боялся, руки не дрожали. Он спокойно допивал свой кофе с булочкой.

Закончил с трапезой, мазнул пальцем по ручке чашки, чтобы стереть отпечатки, и встал. Запустил руку в карман, нащупывая револьвер, сделал шаг в сторону спокойно сидевшего за своим столиком Гальярди.

— Мистер Гальярди? — спросил он.

Капо Массерии опустил газету, посмотрел в лицо парню, но не узнал.

— Чего нужно, парень?

— Дон Маранцано передает привет, — ответил он.

И дважды выстрелил ему в голову, в упор.

Мария закричала, другие посетители бросились на пол. Гальярди опрокинулся на стол, из его головы потекла кровь, пропитывая газетную бумагу.

А Себастьяно повернулся и быстро двинулся в сторону кухни. Махнул револьвером, показывая, чтобы хозяйка заведения отвернулась, после чего двинулся через кухню к задней двери. Толкнул дверь и вышел в переулок.

Там его уже ждала машина. Он сел, водитель тут же завел двигатель и рванул с места.

Охранники Гальярди услышали выстрелы, выскочили из машины и ворвались в кафе. Их босс лежал лицом на столе, посетители так и лежали на полу, а Мария рыдала, прижавшись к стене.

Один из охранников выбежал через заднюю дверь, выскочил наружу, но переулок уже был пуст. Только пыль оседала на месте, где полминуты назад стоял автомобиль.

Глава 9

Утром во вторник я приехал в социальный клуб к девяти часам. Приехал бы раньше, но пришлось ехать из Гарлема. На арендованной машине, кстати говоря, взял в аренду на несколько дней, чтобы за мной было не так просто проследить. Хотя было понятно, что если уж Паппалардо взялся, то наверняка раскинул свои сети везде, и у большинства заведений меня ждали.

Но на входе я никого не заметил. Так что вошел в помещение, где меня должен был ждать Сэл. Он уже был на месте: сидел за столом в дальнем углу и разбирал бумаги.

— Доброе утро, Чарли, — когда я вошел, он поднялся, кивнул мне.

— Доброе, — поприветствовал его и я. — Ну, как дела?

— Неплохо, — сказал он. — Только вот в городе начались проблемы. Не слышал?

Я слышал что-то по радио в кафе краем уха, ну и все. По городу произошло несколько перестрелок, в которых, очевидно, были замешаны наши друзья. И наши враги.

— Что случилось? — спросил я.

— Перестрелка в одном из баров, потом еще одна, на улице. А еще убили Гальярди.

Мне оставалось только пожевать губы. Война разворачивалась на полную катушку, трупов будет все больше и больше. А Гальярди был капо Массерии, серьезным парнем, умел решать вопросы. То, что его убили — это удар для Семьи.

Это плохо, конечно. Если Маранцано сможет сильно потеснить нас, то может решить пересмотреть условия договора после того, как я захвачу власть. Но с другой стороны, когда я начну с ним разбираться, на моей стороне будут Мангано и Рейна. Они не должны дать меня в обиду после того, что я для них сделал и еще сделаю.

— Плохо, — сказал я.

— Война, — как-то флегматично добавил он, а потом запустил