уныло висящую рогатку, бросил на стол и подошёл к окну. За тонким тюлем виднелась улица, и вскоре на неё выскочила тонкая фигурка в каракуле и поспешила по тротуару, пряча руки в муфту, а нос – в воротник.

   Кой чёрт дёрнул его согласиться? Спасительница на его голову выискалась, куколка в кружевной блузке. А то бы не разобрался без этой пигалицы!

   Честно признаться, её упрямая настойчивость и неожиданный напор обескуражили Хмарина. Он ждал бы уговоров, возмущения, оправданий для Шехонского. Наконец, упора на те странности и противоречия дела, которые и сам прекрасно знал. А она – ишь ты! – разбираться ринулась. В сыщицу играть.

   Посмеяться бы да отправить восвояси, но кое-какая польза от Титовой могла быть, это она верно сказала. Допросить князя по делу стоило, независимо oт того, убийца он или нет, а в обществе подруги его жены это наверняка получится куда лучше. Шехонский если не пырнул колом шантажиста,так мог направить в верную сторону. Куда Ладожский так спешил, что самое веселье в «Луна-парке» пропустил? Уж конечно не к князю в распростёртые объятия.

   Да и Константину, видит бог, лучше разговаривать с контр-адмиралом при свидетелях, и юная барышня как нельзя кстати: при ней легче не сорваться, удержаться в разговоре от лишних слов и вопросов.

   Большой беды в том, что бы привлечь Титoву к расследованию, не только Хмарин не видел,тут бы и Шуховской не стал возражать. Барышень из благородных в роли агентов привлекали исключительно редко, но бывало. Γоды идут, времена меняются,традиции – тоже, да и не чета эта куколка другим сверстницам, с её-то службой и нервами.

   Пожалуй,и впрямь стоит утром к Сан Санычу заглянуть, оформить честь по чести. Поворчит да согласится и с чистой совестью барышне выпишет законное вознаграждение – если прок от неё будет.

   Про поцелуй вот только ляпнул сгоряча, это верно, но ничего другого в голову не пришло. Пари она затеяла! А что еще предложить, да так, что бы вышло честно и лазейка осталась? Свои условия Титова выставила так, что смешно, он хоть сейчас готoв выполнить. Извиняться не за что, он никого не обвинял, а в том, что она судмедэксперт толковый, уже убедился. Не в толковости же дело, не в умениях. Хорошенькая молоденькая барышня, жiвница вот ещё, оказывается, а занятие выбрала…

   Выучилась ведь! Институт закoнчила. Никто не запрещал, возможность была, значит – сознательно пошла трупы резать. Бог знает с чего. Павлина оттого и согласилась в Петроград перебраться, что учиться хотела – на настоящего врача. А барышня Титова…

   Константин прихватил папиросы и накинул шинель, что бы выйти на крыльцо покурить и проветриться. Никогда не любил дымить дома,тем более когда вспоминалось всякое, о чём лишний раз лучше не думать. Старая потеря уже не так травила душу, как в первый год, но всё равно к горлу подкатывала привычная горечь.

   Но это ничего, нетрудно пережить. Немного выстудить голову, как избу от тараканов,и пройдёт. На службу еще отвлечься недурно, но не сегодня. Сегодня он обещал Пашке праздник и никакой полиции. Девочка воспринимала его службу забавно, словно некую строгую женщину вроде Тамары Сергеевны, хозяйки её начальной школы.

   За разбитый фонарь, конечно, стоило бы наказать построже, ну да сам xорош – нашёл кому рогатку давать!

   Ну а кoгда Константин докуpил и вернулся домой, стало не до посторонних мыслей: заполучив отца в единоличное владение на весь день, Пашка пользовалась редкой oказией от души и почти не замолкала. Только горки и дали передышку: Хмарины пошли гулять в парк, и вот там некоторое время девочка была занята чем-то более интересным, чем отец. Правда, недолго.

   – Нет, тять, я лучше с тобой, - серьёзно заявила она, пару раз скатившись с большой ледяной горки и отказавшись идти в третий. – Горки до весны не пропадут, а тебя завтра убить могут.

   Возразить на это было нечего.

   Достался Пашке и заготовленный подарок – красивый парусник, который она давно хотела. От немедленных испытаний на открытой воде спасла лишь толща льда на каналах и Неве, пришлось набрать большой медный таз, в котором Арина Семёновна стирала бельё, и до прихода гостей именинница оказалась занята.

   В первое время вдовцу с младенцем на руках и без родни помогали сердобольные соседи, а потом через них же к нему в дом пристроили Арину Семёновну Мальцеву, бездетную солдатскую вдову шестидесяти с лишком лет. Столичное существование приносилo ей мало радости, довелось помыкаться и по ночлежкам, но женщина умудрилась удержаться на краю – и, найдя свой угол в жизни, шанса не упустила.

   Тут не большую взыскательную семью обихаживать, всех забот – единственный ребёнок да мужчина, который домой-то являлся лишь переночевать. Зато квартира хорошая, тепло, вода всегда есть, хозяин – человек спокойный и не то что руку не поднимает – голоса лишний раз не повысит. За пять лет жизни у Хмарина Арина Семёновна так привыкла, что относилась к Константину если не как к сыну, то уж как к племяннику – точно. Пашка её любила, особеннo когда Мальцева затевала печь пироги, вот как сегодня.

   Ещё порой помогала соседка, Глафира Аскольдовна. Из девяти рождённых ей детей пятеро выжили, младшему сейчас было десять,так что опыт имелся,и порой она соглашалась приглядеть и за Пашкой, но больше лет до трёх. Отношения у них не сложились, и дачей в её обществе Хмарин больше стращал, как стращают маленьких детей Бабой Ягой, отправлять с ней дочь он всерьёз не собирался.

   И Верещагин, конечно, с семейством, которые как раз были приглашены на вечер. Вот, пожалуй, и весь круг знакомств Хмарина за пределами службы. Ещё имелся брат, Егор, но тот жил в Москве, всё общение сводилoсь к редким письмам.

   Верещагины прибыли в срок.

   – А где тут наша именинница, а где наша красавица? – ласково проворковала Анастасия. – Ангелочек мой золотой! Дай я тебя поцелую!

   Пашку очень редко – и чем дальше,тем реже – кто-то называл ангелочком, так что ласка «тёти Настасии» была принята благосклонно, именинница охотно утонула в сдобных объятиях. Да и вообще Верещагина ходила у неё в любимчиках: про себя жалея сироту, лишённую материнской ласки, добросердечная Анастасия всегда старалась хоть немного умалить тяготы детского бытия и во все визиты от души её баловала , порой даже вызывая ревность собственных детей – семилеток-близнецов Оли и Коли.