спокойную прогулку по периметру сада. Он огромный, заросший кустарниками и искривленными, корявыми деревьями. Лаки трусит рядом со мной, время от времени повизгивая.

Мы кружим по саду, разглядывая опадающие листья, которые окрашивают пейзаж в оранжевый и желтый цвета. Осень уступает суровой реальности зимы в буйстве теплых, ярких красок.

— Давай, — шепчу я, опускаясь на мокрую траву.

Лаки устраивается рядом со мной, ее сильное тело прижимается ко мне. Я глажу каждую частичку ее тела, от бархатных ушек до мерцающей золотистой шерсти. Она лижет мою щеку в ответ.

У Лоры в детстве была собака. Что-то вроде Стаффи. Она много разговаривала со мной. Я знаю, что она ненавидела свою работу, использование своего тела для заработка. Ее брат был единственной семьей, которая у нее осталась.

Каждую ночь она ходила по улицам, убеждая себя продолжать действовать во имя него. Каждый заработанный ею пенни освобождал его от бедности, которая не давала ей таких же возможностей.

Лора была умной и пылкой. Непримиримо живой. Она любила солнечные дни и ненавидела снег — холодная погода означала меньше работы. Все ее существование вращалось вокруг жизни, которую она была полна решимости построить для своего брата.

Мы собираемся выбраться отсюда, Харлоу.

Я покажу тебе солнце.

Я обещаю. Вместе.

Устремив взгляд на пылающий горизонт, я чувствую, как у меня снова текут слезы. После всех этих лет я наконец-то вижу то, чего мне не хватало, — несравненную красоту засыпающего мира.

Это мое новое любимое время суток. Я почти чувствую призрак Лоры рядом со мной. В моем воображении ее окровавленная рука лежит на моей, когда она вместе со мной любуется закатом.

Когда я смотрю в сторону, я вижу ее распущенные каштановые волосы и милый, нежный взгляд. Она улыбается, преодолевая оцепенение, охватившее мои кости. Протягивая руку, я пытаюсь обхватить ее щеку, но мои пальцы проходят прямо сквозь нее, и она исчезает.

Моя рука повисает в воздухе, безвольная и бесполезная. Я смотрю в никуда. На самом деле Лоры здесь нет. Я одна. Каждый шаг, который я когда-либо делала, был совершенно одиноким. Лора мертва. Она молила о бездне и оставила меня лицом к лицу с дьяволом без нее рядом со мной.

— Мне так страшно, Лаки, — сокрушенно признаюсь я.

В ответ собака бодает меня в плечо.

— Что теперь будет? Как я должна... жить?

Мои воспаленные глаза закрываются, когда солнце садится, последние лучи исчезают из виду. Внезапная дрожь охватывает меня, когда чувства возвращаются, но я не двигаюсь, чтобы вернуться внутрь.

Оцепенение приходит и уходит каждый день. Иногда оно длится часами, и я смотрю на экран телевизора, чувствуя себя отстраненной и нереальной. Это заставляет меня чувствовать себя такой потерянной и вышедшей из-под контроля.

Стиснув зубы, я беру в горсть волосы и отделяю пряди. Это обжигает, когда я вытягиваю их по одной, позволяя волосам упасть на траву. Каждая вспышка боли пробивает мой онемевший щит.

Тянуть.

Тянуть.

Тянуть.

Собирается небольшая кучка. Меня тошнит от стыда при одном взгляде на это. Мне не нужен доктор Ричардс, чтобы говорить мне, что это ненормально. Иногда я ловлю себя на том, что делаю это, сама того не осознавая, окруженная вырванными волосами.

Все дело в боли.

Контроле.

Ясности.

Это единственное, что работает.

Когда я прихожу в себя, осознание обрушивается на меня подобно лавине. Оцепенелое чувство отрешенности медленно проходит. До следующего раза я вернусь в свое тело.

— Харлоу? Ты здесь?

Быстро сдувая волосы, я притягиваю Лаки ближе и остаюсь спрятанной вне поля зрения. Следует череда проклятий, прежде чем возобновляется тишина, пустой припев к моему нескончаемому запасу слез.

Независимо от того, как сильно я тяну или причиняю себе боль, я не могу стереть из памяти образ рта Лоры, с которого течет пена крови. Ее глаза встретились с моими в последний раз между прутьями решетки, пока я безудержно рыдала.

Игнорируя скулеж Лаки, я, превозмогая боль, опускаюсь на колени, сцепляя затекшие пальцы. Гипс на моей руке затрудняет это, но у меня бывали состояния и похуже.

Когда миссис Майклс сломала мне вторую руку много лет назад, я едва могла двигаться. Должно быть, это продолжалось месяцами, потому что за это время пришли и ушли по меньшей мере две девочки.

— Пожалуйста, прости мне мои грехи, — дрожащим голосом повторяю я. — Я не знаю, где мое место в этом мире. Укажи мне путь праведника.

Из глубины дома доносятся крики, которые доносятся издалека, из-за разросшихся садов, скрывающих меня из виду. Шум громких, неистовых голосов угрожает отвлечь меня.

Где-то грохочет спор. Я сохраняю сосредоточенность, повторяя слова, врезавшиеся мне в сердце. Я так погружена в ритуал, что не замечаю шагов, доносящихся из-за двери.

— Ради всего святого. Не надо было приводить ее домой.

Вздрогнув, я приоткрываю один глаз. Хантер медленно обходит территорию по периметру, держа что-то в руках. Он выглядит усталым, его голубая рубашка помята, воротник расстегнут, а распущенные волосы развеваются на ветру.

Прежде чем я успеваю улизнуть, Лаки начинает лаять. Предательница. Он наклоняет голову, выслеживая звук с легкостью хорошо обученной ищейки.

— Заткнись, чертов пес, — ругается он.

Раздается отчетливый металлический щелчок. Я всматриваюсь сквозь пелену слез достаточно долго, чтобы увидеть, как Хантер засовывает пистолет обратно за кожаный ремень, обернутый вокруг его плеч.

— Харлоу?

— Уходи, Хантер, — умоляю я.

— Этого не случится. Поднимай свою задницу прямо сейчас.

Его яростный тон заставляет меня вздрогнуть. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки так сильно, до крови, готовясь к неизбежному удару. Я знала, что это было слишком хорошо, чтобы длиться долго.

Может быть, он изобьет меня ремнем или запрет в каком-нибудь зловещем подвале под их прекрасным домом. В нем сидит дьявол. Я вижу, как это отпечатывается на его коже, как мираж.

— Что ты делаешь? — гремит он.

Я всхлипываю в ответ, мои глаза распахиваются навстречу его взгляду.

— Черт возьми, дорогая. — Он выглядит подавленным, его лицо бледнеет. — Я не собираюсь тебя бить. Все в порядке?

Шаркая ногами, ужасающий столп силы садится напротив меня, скрестив свои широкие ноги на траве. Лицо Хантера — открытая рана вины, когда он пристально изучает меня.

— Что ты здесь делаешь? — он спрашивает более мягко.

— Мне н-нравится... смотреть на з-закат.

— Тебе нравится?

Мне удается робко кивнуть.

— Здесь...спокойно.

Хантер проводит рукой по своим растрепанным волосам. Каштановые пряди торчат во все стороны. Он выглядит таким усталым, его борода по мере отрастания теряет форму и становится все более похожей на бороду пещерного человека.

Часть меня хочет позаботиться о нем и убедиться, что с