могла говорить, не закричав или не сломавшись полностью. Мои глаза находят Кэпа, и он медленно встает со своего стула.

— Иди домой и отдохни. И будь готова к допросу, Сэйдж.

* * *

Какая, черт возьми, дерзость. Они должны знать меня лучше. Я бы никогда никого не убила.

Я так крепко сжимаю руль, что костяшки пальцев белеют, городской трафик расплывается вокруг меня. Мне нужно было увидеть Дэйна.

Изящное, внушительное здание из стекла и стали клиники Дэйна наконец появляется в поле зрения. Я заруливаю на место для посетителей, двигатель все еще гудит, пока я сижу мгновение, делая шаткий вдох, пытаясь подавить тревогу, которая грызла меня изнутри.

Я должна была поговорить с ним об этом чертовом безумии, прежде чем я сойду с ума.

Толкнув тяжелую стеклянную дверь, меня обдает прохладным, стерильным воздухом вестибюля, смешанным с едва уловимым запахом антисептиков и дорогого одеколона.

Мои глаза немедленно находят его. Он всегда выглядит таким безупречным. Таким чистым.

Его волосы аккуратно уложены, несколько пепельно-коричневых прядей лежат на его лбу, и его идеально скроенный костюм идеального цвета древесного угля, возвышается, как бог, в комнате.

Он разговаривает с администратором, молодой женщиной с вежливым выражением лица, о записях пациентов. Его жилистые руки, украшенные несколькими тонкими кольцами, изящно указывают на какие-то файлы в ее руках, пока он говорит.

Я иду к стойке администратора и останавливаюсь всего в нескольких футах, прочищая горло.

Он прерывается на полуслове, его идеальная осанка не дрогнула, но его голова медленно поворачивается. Его поразительные голубые глаза встречаются с моими, и электрический ток пронзает меня от пальцев ног до корней волос.

Профессиональное поведение исчезает. Его глаза смягчаются, прежде чем глубокая морщина появляется на его безупречных чертах. Он видел все, панику, ярость, чистое истощение.

— Освободи мой график на сегодня и иди домой, — говорит он администратору, не отрывая от меня глаз ни на секунду.

Она моргает, ее глаза пробегаются по мне с проблеском любопытства, прежде чем она кивает. — Конечно, доктор Шторм, — и она быстро исчезает через незаметную дверь за ней.

Он молчит, но жестом, легким наклоном головы, указывает в сторону своего кабинета. Я нервно прикусываю губу и направляюсь в узкий коридор.

Его рука ложится на мою поясницу, когда он следует за мной. Он все еще слегка прихрамывал, но с его ногой было гораздо лучше, к счастью.

Как только мы заходим в роскошный, обшитый деревом кабинет, он поворачивает замок на двери с мягким щелчком.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Я заправляю выбившуюся прядь волос за ухо, мои руки все еще слегка дрожат. — С чего мне вообще начать? — я смотрю на него, его глаза сверлят меня, молча, терпеливо ожидая, пока я все полностью объясню. — Капитан, — начинаю я. — Он отстранил меня от дела, над которым я работаю, потому что, видимо, я потенциальная подозреваемая, — я усмехаюсь, сухой, безрадостный звук. — Можешь в это поверить? Они думают, что я, возможно, психопатка, убивающая всех этих людей. Я!

Он сдвигается с ног на ноги, его челюсть сжимается, темная тень пересекает его черты лица. — Чертовы идиоты, — сухо усмехается он себе под нос.

— И Ноа, из всех людей, — огрызаюсь я, мой голос становится громче. — Ноа, говорящий, что он знает меня и всю эту чушь, но все еще думает, что это возможно!

Я не пропустила, как его левый глаз дернулся, крошечный проблеск, прежде чем он быстро заморгал, и волна беспокойства нахлынула на меня.

Я хмурюсь, готовая спросить, все ли с ним в порядке, но его поведение изменилось от этого краткого, тревожного проблеска обратно к его любящему, успокаивающему состоянию за считанные секунды. Это было так естественно, что я почти задалась вопросом, не привиделось ли мне это.

Он подходит ближе, его большая рука обхватывает мою щеку, большой палец нежно поглаживает мою кожу. — Не волнуйся, детка. Я с тобой.

Я вздыхаю, когда он внезапно хватает меня за бедра и поднимает одним плавным движением, сажая меня прямо на свой массивный дубовый стол. Поездка домой и переодевание в платье, очевидно, было скрытым благословением.

— Подожди, — дышу я ему в рот. — Что, если твой администратор зайдет?

Он ухмыляется и прижимает свои губы ближе к моим. — Пусть смотрит.

Его язык проскальзывает в мой рот. Я таю от прикосновения, все рациональные мысли растворяются, как дым. Он поглощает мой рот, как будто жаждал этого, как будто это было единственное, что могло облегчить голод.

Мои ноги инстинктивно обхватывают его талию, притягивая его ближе. Я вздыхаю ему в рот, когда он прижимает свои бедра ко мне, его твердая выпуклость уже напряжена против его брюк. Трение его тела о меня было достаточным, чтобы свести меня с ума.

Он делает шаг назад, не прерывая поцелуй, но стягивает меня со стола, затем поворачивает меня вокруг, моя спина к его груди.

Прежде чем я даже успела заметить движение, он силой наклоняет меня над столом, моя грудь ударяется о деревянную поверхность с резким стуком, который отправляет бумаги и ручки в полет и разбрасывает по полу.

— Посмотри на себя, — бормочет он, его голос — низкое, темное рычание у моего уха, когда его сильные руки скользят вверх по моим ногам, поднимая подол моего платья. — Такая красивая. Такая чертовски моя.

Я чувствую, как его палец цепляется за нежное кружево моих трусиков, грубо оттягивая их в сторону. Он входит в меня с такой силой, что стол скребется по полированному полу.

— Я сделаю все, чтобы оставить эту милую вещицу себе, — говорит он, его голос хриплый, почти дикий, когда он входит глубже, сокрушительный толчок, от которого я вижу звезды. — Могу я оставить тебя себе, маленькая шалунья?

Я поворачиваю голову, поворачиваясь ровно настолько, чтобы посмотреть на него. Его челюсть была напряжена, вены выпирали на его шее, его глаза были потемневшими. Он так сильно сжимал мои бедра, что я была уверена, что это оставит синяки, когда он вбивался в меня.

— Я вся твоя, доктор, — я умудряюсь выдохнуть между стонами.

Он стонет от моих слов и ускоряет темп, его толчки становятся быстрее, сильнее, более отчаянными. Одна рука взлетает к моим волосам, яростно сжимая пряди, оттягивая мою голову назад, обнажая мою шею, когда мы оба разваливаемся.

Я уверена, что каждый человек в радиусе пяти миль слышал, как мне переставляли органы.

Это было официально. Я полностью и безраздельно подчинилась красивому, опасному, волнующему безумию, которым был Дэйн Шторм. И почему-то это казалось самым безопасным местом, где я могла быть.