class="p1">Если выварить, получится микродоза — не курс лечения. Может быть, одна десятая того, что нужно. Один день без аритмии или два. Или ничего, потому что концентрация слишком мала.

Варить сейчас — значит потратить сырьё без гарантии результата. Ждать, пока живой куст окрепнет — значит рисковать, что сердце откажет раньше.

Я убрал корень в сухое место. Завернул в чистую тряпку и положил на верхнюю полку, подальше от влаги.

Решение: ждать. Если получится собрать хоть один цветок с живого куста, можно скомбинировать свежий материал с этим сухим остатком. Может хватить на рабочую дозу. По отдельности ни один не сработает.

Мясо было готово. Я снял его с углей, дал чуть остыть. Первый кусок обжёг язык, но жевал, не обращая внимания — жёсткое, волокнистое, с привкусом дыма. Вкусное.

Пока ел, считал задачи.

Тысячелистник требует ежедневного ухода. Канавка забивается, нужно чистить. Полчаса в одну сторону, полчаса обратно, час на месте — три часа в день.

Солнечник нуждается в ежедневном поливе. Двадцать минут туда, двадцать обратно. Горт справится.

Грядка Мха — нужно два полива в день, утром и вечером. Рядом с домом, быстро.

Горт может поливать Солнечник и Мох, однако Тысячелистник за оврагом. Посылать ребёнка одного, когда рядом смещается трёхпалая тварь?

Я доел мясо, убрал кости и вышел на крыльцо.

Кристаллы в потолке медленно тускнели, так как приближалась ночь. Деревня затихала: редкие голоса, стук топора вдалеке, детский смех и тут же окрик матери.

Вернулся в дом. На столе лежала стопка глиняных пластин. Я взял двадцатую — ту, где упоминался Тысячелистник.

Огарок свечи давал слабый свет. Графемы на глине расплывались, приходилось щуриться. Лингвистика 52 % — не все символы знакомы, но большинство читается.

«…Белый цветок требует терпения. Корень глубокий, стебель хрупкий. Поливать через два дня на третий, но если жара…»

Фраза обрывалась. Край пластины отколот, текст уходит в никуда.

Я взял двадцать первую — та же проблема, у неё начало отбито. «…то каждый день по утрам, пока земля не просохнет. Канавку чистить ежедневно, иначе…»

Опять обрыв.

Двадцать вторая — целая, но текст о другом — рецепт какого-то отвара, не связанный с Тысячелистником.

Я перебрал ещё несколько пластин. Часть информации была здесь, разбросанная по кускам. Наро не вёл дневник систематически, а записывал по мере надобности, когда вспоминал или когда случалось что-то новое.

«…Через два дня на третий. Если жара… Каждый день. Канавку чистить ежедневно…»

Режим полива. Не идеальный ответ, но рабочий.

Свеча догорала. Я убрал пластины, лёг на кровать. Тело гудело от усталости, грудина ныла привычной тупой болью.

Завтра: утренняя доза, проверка Алли, чистка канавки на Белых Камнях, полив Мха, полив Солнечника.

И где-то на юге тварь, которая смещается всё ближе и ближе.

Глава 10

Ноги отказались слушаться ещё до того, как я открыл глаза.

Не сердце, а мышцы. Бёдра горели так, будто вчера я не спустился в овраг, а пробежал марафон по пересечённой местности. Икры свело, поясница ныла тупой, противной болью.

Я сел на кровати и сразу пожалел об этом. Мышцы живота тоже оказались в списке пострадавших.

Дефицит белка и калорий. Вчерашняя нога Прыгуна была каплей в море после недель каши и сушёных грибов. Тело платило по счетам, которые я выставлял, не имея средств.

На то, чтобы добраться до очага и развести огонь, ушло втрое больше времени, чем обычно. Каждое движение отдавалось в мышцах резкой болью. Утренняя доза Мха заварилась быстро, привычный горьковатый запах наполнил хижину. Я пил маленькими глотками, считая остаток в глиняном горшке.

Три-четыре дня, потом стимулятор закончится. Если грядка не даст результат.

Вышел к грядке.

Утренний воздух был прохладным, с привкусом сырости. Кристаллы над головой едва начинали разгораться, наполняя Подлесок мягким золотистым светом. Где-то в деревне уже слышались голоса.

Я присел у грядки, упираясь руками в колени. Кувшины стояли там, где я оставил их вчера. Первый. Тонкой струйкой по периметру, чтобы не размывать грунт. Второй. Так же методично, как поливал дед свои томаты в подмосковном посёлке сорок лет назад. В другой жизни.

Память подкинула образ: мне семь, лейка с отломанным носиком, земля пахнет летом и удобрением. Бабушка стоит на крыльце и говорит что-то про сорняки.

Я моргнул, отгоняя призрак. Проверил каждый кусок Мха по очереди. Первый, что изменил цвет вчера, держится. Красноватый отблеск в глубине волокон всё ещё заметен.

Пятый слева.

Присмотрелся — матовая серость чуть-чуть отступила. Не так явно, как у первого, но разница была.

[АНАЛИЗ: Кровяной Мох. Фрагмент 5. Статус: начальная стадия укоренения. Витальность грунта: 5.7 % (+0.1 %)]

Два из двенадцати.

Я позволил себе присесть на корточки и просто смотреть. Бурые подушки на тёмном грунте, тонкая плёнка влаги, камешки-бортики вокруг — ничего особенного, просто земля и растения.

И всё же.

Стук в калитку заставил меня обернуться.

Горт вошёл первым, а за ним Бран. В руках у последнего была кастрюля, накрытая тряпкой.

— Алли велела, — сказал Бран вместо приветствия. Голос у него хриплый, но не от сна, а от чего-то другого. — Сказала, лекаря кормить надобно, а то тощий совсем.

Он поставил кастрюлю на крыльцо. Запах каши просочился из-под тряпки — не просто каша, а с чем-то мясным. Остатки вчерашней добычи.

— Как она?

Бран провёл рукой по лицу — жест усталого человека, который не выспался, но не по плохой причине.

— Шевелила пальцами ночью. Вот этими. — Он показал на свою правую руку, на мизинец и безымянный. — Сама. Я видел, как она смотрела на них и двигала.

Антидот работал.

— Хорошо, — сказал я. — Зайду к ней после полудня, проверю.

Горт переминался с ноги на ногу. Что-то ещё было — что-то, о чём он не хотел говорить при Бране.

— Чего молчишь? — Бран тоже заметил. — Выкладывай.

— Дрен, — выпалил мальчишка. — Упал с корня на южной тропе. Лежит у Варгана, стонет. Дышать, говорит, больно.

Бран нахмурился.

— Когда?

— Вчера ввечеру Варган его притащил. Я от Илки слышал, тот прибегал к нам за тряпками.

Новый пациент — ещё один расход из тающего запаса.

— Далеко до дома Варгана?

— Рукой подать, — Горт мотнул головой в сторону центра деревни. — Я провожу.

Бран забрал пустую кастрюлю и постоял ещё секунду, глядя на меня.

— За Алли… — он не договорил. Просто кивнул и ушёл.

Дорога к дому Варгана заняла пять минут, но каждый шаг отдавался в бёдрах.

Деревня просыпалась. Мимо мастерской Кирены — она сидела на крыльце, строгала что-то одной рукой, вторая в лубке. Кивнула молча,