Движения. Новый министр финансов Хосе Мариа Лопес де Летона и министр финансов Альберто Монреаль Луке (Luque) были протеже Лопеса Родо из комиссариата по плану развития. Новые министры: торговли – Энрике Фонтана Година, жилищного строительства – Висенте Мортес Альфонсо и сельского хозяйства – Томас Альенде-и-Гарсиа Бакстер также вышли из кругов технократов. Камило Алонсо Веге наконец разрешили уйти в отставку. Его сменил военный юрист Томас Гарсиано Гоньи (Goni), также предложенный Лопесом Родо.

Поскольку все министры принадлежали к двум консервативным католическим группам давления – «Опус Деи» и Национальной католической ассоциации пропагандистов (Asociacioґn Catoґlica Nacional de Propagandistas) – и были приверженцами Хуана Карлоса, кабинет называли «одноцветным правительством» (gobierno monocolor). Даже министр армии генерал Хуан Кастаньоґн (Castaсoґn) де Мена, близкий и к каудильо, и к принцу Хуану Карлосу, сочувствовал «Опус Деи». Карреро Бланко связывал с ним планы создания модифицированной франкистской монархии[3247]. Министерство информации получил от Франко весьма консервативный католик Альфредо Санчес Бэлья, посол каудильо в Риме: это была награда за тщательно составленные сообщения об отношениях Кастиэльи с Ватиканом[3248]. Монохромный характер кабинета отражал упрощенность политических воззрений Карреро. Он с удовольствием принял команду технократов, предоставленных Лопесом Родо. Однако едва правительство столкнулось с проблемами, реакционные инстинкты Карреро Бланко тут же и проявились.

Не успел Франко подумать, что вопрос о будущем решен, как его спокойствие нарушила вспышка недовольства фалангистов. Склоки внутри режима вокруг скандала с «Матеса» вышли далеко за пределы этого дела. Одной из причин была борьба за раздел распадающейся власти. Однако разногласия отражали и растущее в верхах беспокойство, вызванное брожением в рабочей и студенческой среде, а также регионалистскими настроениями. Сторонники Франко раскалывались на фракции, однако это не было традиционным разделением на фалангистов, монархистов, католиков и прочих. Дифференциация, обусловленная иными принципами, которые менялись с калейдоскопической быстротой, отражала одно – желание уцелеть после приближающейся кончины каудильо. Технократы надеялись, что экономический прогресс и эффективное управление позволят совершить безболезненно переход к франкистской монархии во главе с Хуаном Карлосом. Такие, как Фрага и Солис, наблюдая за ростом оппозиционных настроений, считали необходимым политическое реформирование системы. Третьи требовали возврата к твердому франкизму, по-прежнему видя причину всех бед в реформаторах, которые, словно неумелые ученики чародея, сняли преграды на пути оппозиционного потока. Каудильо и Карреро Бланко способствовали возвышению технократов, однако кризисы начала 70-х годов пробудили в них инстинкт осадного менталитета, поэтому они вернулись на позиции 40-х годов.

Недовольный поведением главных руководителей Движения, Франко поддержал идею формирования кабинета из одних технократов. Двадцать восьмого октября 1969 года Солис спешно приехал в Пардо и униженно умолял каудильо отказаться от такого рода перемен в правительстве. Он даже просил Хуана Карлоса вмешаться и предотвратить назревающий, по его словам, «государственный переворот». Фрага плакал, передавая полномочия Санчесу Бэлье, а то, что Фернандес Миранда, принимавший дела у Солиса, появился на церемонии в белой рубашке, вызвало возмущенные комментарии. Отвергнув фалангистский голубой цвет, Фернандес Миранда показал, что Движение больше, чем Фаланга[3249].

Франко санкционировал формирование правительства, не отражавшего политического спектра режима. Это свидетельствоало о том, что хватка его ослабла и он утратил контроль над политической и социальной ситуацией в Испании. Каудильо не замечал, что инструменты диктатуры не соответствуют резко изменившейся ситуации в стране, и считал свой кабинет способным решить уже возникшие серьезные проблемы. Стратегия Лопеса Родо, призванная повысить эффективность деполитизированной администрации и ускорить экономический рост, осуществилась. Однако она встречала непреодолимое сопротивление – как внутри режима, так и вне его. Весьма скоро выяснилось, что «одноцветная» команда не в состоянии прекратить брожение в испанском обществе. Это побудило Франко вернуться к репрессиям и жестокости периода окончания Гражданской войны.

В декабре 1969 года Фрага, Ньето Антунес, Солис и бывший министр сельского хозяйства Адольфо Диас Амброна, присутствовали на обеде, во время которого родилась и пошла гулять фраза, свидетельствующая о весьма ограниченной способности каудильо влиять на кризис: «В дни Франко такого бы ни за что не случилось». Через несколько месяцев каудильо будет со слезами на глазах убеждать Фрагу, что перетасовка правительства состоялась вопреки его воле[3250]. В своем предновогоднем обращении к стране 30 декабря 1969 года Франко, однако, самоуверенно заявил – эта фраза стала лозунгом его преклонного возраста: «Все повязано, и хорошо повязано» (Todo ha quedado, y bien atado). Закончил он выступление обещанием: «Пока Бог продляет мне жизнь, я буду вместе с вами работать на отечество»[3251].

На самом деле все было далеко не так хорошо «повязано». Открытая оппозиция в университетах, на заводах и в регионах продолжала нарастать. В Астурии бастовало двадцать тысяч горняков. В течение года возникнут крупные трудовые споры на верфях, среди строителей Гранады и Мадрида, в мадридском метро, и везде власти прибегнут к полицейским репрессиям. Поскольку стачечников часто поддерживали священнослужители, совместно с полицией выступили террористические команды, но на их действия правительство закрывало глаза. В эти отряды, называвшиеся «Воины короля Христа» (Guerrilleros de Cristo Rey), входили и наемные убийцы, и молодые фалангистские боевики. Организовала их едва ли не приватная спецслужба Карреро Бланко, именовавшаяся Службой документации ведомства по делам правительства (Servicio de Documentacioґn de la Presidencia del Gobierno)[3252]. «Герильерос» были связаны с неофашистской политической группировкой «Новая сила», возглавляемой Бласом Пиньяром, членом Национального совета, другом Карреро Бланко. Кабинет снисходительно относился к проявляемому ими насилию, поскольку существование «диких» правоэкстремистских группировок позволяло правительству считать, что оно принадлежит к центру[3253].

Более прогрессивные франкисты, такие, как Фрага, начали готовить реформы внутри системы. Лояльные к режиму разделились на бесцветных технократов, «континуистас»[3254], и непримиримых ультра, или «инмовилистас», которые за свою готовность сражаться до последнего против прогресса получили кличку «бункер», заимствованную из гитлеровских времен. «Бункер» мог рассчитывать на симпатии твердокаменных фалангистов старого поколения, золотую молодежь, составлявшую террористические команды, и многих крайне правых офицеров вооруженных сил с «голубыми генералами» (generales azules) во главе.

В конце десятилетия «бункер» повел атаку в Пардо против планируемого установления франкистской монархии во главе с Хуаном Карлосом. Через своих сторонников в семейном кругу Франко они инициировали распространение слухов, компрометирующих «Опус Деи» и кабинет. Затем начали проталкивать идею возведения на трон дона Альфонсо де Бурбон-Дампьерре, сына старшего брата дона Хуана, и фактически жениха старшей внучки Франко, любимицы доньи Кармен – Марии дель Кармен Мартинес-Бордиу. Основываясь на фразе в Законе о наследовании по поводу «принца с наилучшими правами», они утверждали, что Альфонсо де Бурбон-Дампьерре – восторженный приверженец франкизма и друг Кристобаля Мартинеса-Бордиу[3255].

Едва ли Франко замышлял основать