1969 года Алонсо Вега, получивший соответствующие наставления от Лопеса Родо, призвал отменить чрезвычайное положение. Солис выступил против, полагая, что, пока существует чрезвычайное положение, наследник не будет назван. Технократы пустили в ход аргумент, что режим не должен приближаться к своему тридцатилетию в таких условиях. Фрага ратовал за отмену, утверждая, что чрезвычайное положение нанесет большой урон туризму. Франко закончил дебаты словами: «Раз министр внутренних дел просит, чрезвычайное положение должно быть отменено». Помня о том, как в августе 1968 года совершенно неожиданно случился припадок с Оливейрой Салазаром, технократы настаивали, чтобы каудильо принял решение о наследнике, пока он дееспособен. Седьмого мая Фрага завел с Франко разговор о его возрасте и нарастающем политическом вакууме. Каудильо вежливо выслушал его, ничего не сказал, а затем на десять дней уехал в Астурию ловить семгу[3223].

Прежде чем отправиться 7 мая на рыбную ловлю, Франко получил от Карреро Бланко длинный доклад о политической ситуации в стране. В нем был затронут целый ряд проблем, в частности, попытки Солиса и других из Движения создать независимый центр силы на основе нового закона о синдикатах, который Карреро сравнил с предложениями Арресе 1956 года. Он рекомендовал положить этот закон на полку. В связи с отношениями с Церковью Карреро Бланко ополчился на Кастиэлью, считая, что тот больше защищает интересы Ватикана, чем Испании, а также поставил ему в вину неумелое ведение переговоров с Вашингтоном. Он остановился и на том, что угроза со стороны баскской сепаратистской революционной организации ЭТА («Euzkadi ta Askatasuna» – «Родина и свобода») нарастает. Карреро Бланко подчеркнул, что искоренение ЭТА требует большой тонкости, чтобы операции против нее не затронули отношения со Страной Басков и Церковью. В конце он деликатно призвал каудильо успокоить испанский народ и назвать наследника[3224]. Последующие месяцы покажут, как сильно Франко стал полагаться на Карреро. Закон о синдикатах будет заблокирован. Как только сделка с Соединенными Штатами будет заключена, Кастиэлью снимут. В значительной степени из-за неосведомленности Франко борьбу против ЭТА возложили на жестких военачальников, и скоро пессимистические прогнозы Карреро начнут сбываться.

28 мая, в канун своего 80-летия, Камило Алонсо Вега долго беседовал с Франко. Он попросил освободить его от обязанностей министра внутренних дел, напомнив при этом каудильо о необходимости решить вопрос с наследованием в пользу Хуана Карлоса. Он заметил также, что каудильо пора уйти на заслуженный отдых и назначить на пост председателя правительства Карреро Бланко. Франко не ответил ничего определенного, но на следующий день сказал Карреро Бланко, что еще до лета назовет Хуана Карлоса наследником[3225]. Затем под давлением фалангистов, которые возражали против этого, каудильо опять испытал сомнения, ибо опасался потерять своих верных приверженцев, в чем и признался Карреро Бланко. Поскольку министры-технократы проявляли все большее беспокойство, Франко 26 июня сказал Карреро Бланко, что сделает объявление о наследнике до 18 июля. Однако когда 30 июня Антонио Итурменди, председатель кортесов, спросил каудильо о дате церемонии, тот ответил неопределенно: «Это произойдет до лета или после». Тем не менее он назначил 17 июля днем объявления своего решения.

Хуану Карлосу, собиравшемуся к отцу в Португалию, Франко сообщил эту новость лишь по его возвращении, 12 июля. Когда Хуан Карлос спросил каудильо, почему он не известил его об этом до поездки, тот лукаво ответил: «Потому что мне пришлось бы взять с вас слово не раскрывать секрета и, если бы ваш отец спросил вас, вам пришлось бы солгать. А я предпочел бы, чтобы вы не лгали отцу». На самом деле продуманная хитрость Франко привела к размолвке между отцом и сыном, а этого, по крайней мере в политическом плане, каудильо добивался еще с момента первого соглашения на «Асоре», в котором речь шла о том, что принц получит образование в Испании. Поскольку Хуан Карлос не сообщил отцу, что будет объявлен принцем Испании (Prнncipe de Espaсa), дон Хуан счел, что сын предал его. После этого отношения между ними стали напряженными[3226]. Франко написал письмо дону Хуану и попросил его рассматривать назначение сына как «коронацию политического развития режима». Дон Хуан с достоинством отверг попытку связать его имя с тем, что происходит. Выразив убеждение в том, что монарх должен быть королем всех испанцев, стоять выше группировок и партий, опираться на народную поддержку и сохранять верность идее личных и коллективных свобод, он тем самым осудил монархию, напрямую связанную с диктатурой[3227].

Сияющий Франко объявил о своем решении на заседании Совета министров 21 июля 1969 года. Он сказал: «Годы идут. Мне семьдесят шесть, скоро будет семьдесят семь. Моя жизнь – в руках Божьих. Надо смотреть правде в глаза». Реакцию дона Хуана он расценил как доказательство его несоответствия роли франкистского монарха. Твердые фалангисты – противники назначения Хуана Карлоса – попытались дать последний бой, чтобы предотвратить его номинацию. Солис предложил с этой целью тайное голосование кортесов. Он надеялся, используя свое влияние в Движении, добиться неблагоприятного для Хуана Карлоса голосования. В таком случае Франко, возможно, счел бы, что как наследник Хуан Карлос неадекватен провиденциальной личности самого каудильо. Однако Франко, поддержанный Карреро Бланко, Алонсо Вегой и технократами, отверг предложение Солиса. Он пожелал своими глазами видеть, как голосует каждый депутат[3228].

Присвоив Хуану Карлосу титул принца Испании, а не принца Астурии, традиционного для наследника трона, Франко намеревался нарушить преемственность и легитимность линии Бурбонов. Новая монархия будет его, и только его. Это понял дон Хуан, который обязал сына вернуть эмблему (placa) принца Астурийского[3229]. На другой день, выступая в кортесах, Франко с издевкой говорил о тех, кто «спекулирует на кризисе сегодняшнего дня», когда у него на все не хватает рук, и с гордостью отозвался о точности регламентации, разработанной для процесса передачи власти[3230]. Депутаты, несомненно, испытывали облегчение оттого, что их сомнения развеялись, поэтому то и дело прерывали речь Франко овациями, а в конце все встали и начали скандировать «Франко! Франко! Франко!» Принц принес присягу на верность принципам Движения. Перед этим его советник Торквато Фернандес Миранда конфиденциально сообщил ему, что клятва не препятствует будущему процессу демократических реформ[3231].

Франко явно питал веру в Хуана Карлоса и за несколько лет полюбил его и проникся к нему уважением. Эту веру не разделяли ни левая оппозиция, ни многие из фалангистского крыла режима. В конце 70-х и сам Хуан Карлос сомневался, что оправдает надежды каудильо. Несмотря на поддержку со стороны Лопеса Браво и Карреро Бланко, он вел себя крайне сдержанно,