меланхолично и производил впечатление «гостя, не уверенного в том, предложат ли ему остаться на обед». В частных беседах и публичных выступлениях Франко недвусмысленно давал понять: он ждет, что наследник продолжит его дело, однако сам никогда не делал определенных указаний Хуану Карлосу. Он в свое время обязал принца отдать должное внимание трем родам войск, университету и финансовым ведомствам, но не пичкал его политическими доктринами. Когда Хуан Карлос советовался с Франко, тот отвечал: «Какой смысл спрашивать у меня? Вы все равно не сможете управлять, как я». Понимая, что Хуану Карлосу придется столкнуться с проблемами, которых он, каудильо, не мог предвидеть, Франко полагался на него и считал разумным предоставить ему свободу действий[3232]. Вероятно, принц, научившись у своего наставника не раскрывать карты, все же строил планы провести каудильо и после его смерти начать переход к демократии.

Глава 28

Долгое прощание

1969–1975 годы

Надежды Франко на то, что теперь, после решения вопроса с наследником, можно было и порадоваться безмятежному существованию, были грубо обмануты во второй половине 1969 года. На горизонте появилась зловещая черная туча – ЭТА. А еще раньше, в середине августа, разразился политический скандал, известный как «скандал «Матеса». Компания «Матеса» (Maquinarнa Textil del Norte de Espaсa Sociedad Anoґnima) производила текстильное оборудование в Памплоне. Возглавляемая директором Хуаном Вилаґ Рейесом (Vilaґ Reyes), «Матеса» развернула производство бесчелночных ткацких станков, которые экспортировала в Европу, Латинскую Америку и США. Очевидным успехом Вила Рейеса гордились технократы. Для получения экспортных кредитов в Латинской Америке был создан целый ряд дочерних компаний, заказавших большое количество станков. В конце 1968 года, когда обнаружились финансовые нарушения в работе компании, стали утверждать, что филиалы и заказы – все это мошенничество с целью выбить кредиты[3233]. Генеральный директор таможенного управления направил подробные доклады министру финансов Эспиносе Сан-Мартину и Франко. Каудильо дело не внушило беспокойства, поскольку в январе 1969 года Вила Рейес убедил его, что компания просто выжимает все возможное из архаичной регламентации, желая расширить столь необходимый ей экспорт[3234].

Вила Рейес утверждал, что именно обвинения сами по себе привели к отмене настоящих заказов у дочерних фирм. Какова бы ни была правда, но проблемы компании разрослись до таких размеров, что 14 августа стали предметом обсуждения на заседании кабинета в Пасо-де-Мейрас. Печать Движения развернула разнузданные нападки на технократов, а «Арриба» назвала дело «национальной бедой»[3235]. Поскольку Хуана Карлоса уже избрали наследником, Солис отчаянно ухватился за последний шанс разрушить гегемонию группы «Опус Деи», пока не начался послефранкистский период. Раздувание скандала фалангистской прессой отчасти объяснялось ее желанием поднять тиражи газет, раздув сенсацию и вымарав противника в грязи. Каковы бы ни были мотивы, Фрага, как министр информации, не помешал всему этому, но тактика нападок Солиса на «Опус Деи» вышла ему боком. Франко не верил, что министры, связанные с «Опус Деи», представляют собой угрожающий независимый блок, радовался их лояльности и называл их «в высшей степени благородными людьми»[3236]. Они решили множество проблем и не создавали ему неудобств[3237]. Когда разразился скандал с компанией «Матеса», Франко не разрешал упоминать о нем в его присутствии[3238]. По словам сестры каудильо, он не считал допущенные нарушения законов серьезными[3239].

Одиннадцатого сентября в Сан-Себастьяне Сильва Муньос представил каудильо объемистое досье, составленное из газетных вырезок и доклад о развернутой в прессе кампании против технократов. В докладе утверждалось, что пресса Движения и информационные агентства министерства информации ведут скоординированную кампанию с целью раздуть крупный политический скандал. Каудильо разгневался – отчасти потому, что история получила широкую известность за границей[3240]. Эспиноса Сан-Мартин, министр финансов, и Гарсиа Монко, министр торговли, предпочли подать в отставку, поскольку дело с «Матеса» имело отношение к их юрисдикции. Между тем Франко, видимо, ничуть не сомневался в их честности[3241]. Едва ли каудильо, которого усиленно пичкали лекарствами от болезни Паркинсона, тщательно следил за всеми хитросплетениями дела «Матеса». Поскольку Франко считал недопустимым подрыв авторитета (il mando) правительства, его было довольно легко убедить в том, что «преступление с разжиганием скандала», которое приписывалось фалангистам, раздувшим дело, более серьезно, чем само мошенничество.

Карреро Бланко считал, что Фрага, министр информации, и Солис, министр-секретарь Движения, связанные с возникновением скандала, также ушли. Чтобы добиться этого, он 16 октября зачитал Франко доклад, в котором обвинял Солиса в попытке создать независимую силовую опору в синдикатах, а Фрагу – в том, что тот придал делу «Матеса» «скандально-политический» характер. Со стороны Карреро Бланко это было реакционной нападкой на закон о прессе, поскольку ему казалось недопустимым выступление против «испанского образа жизни и общественной морали». Вина Фраги, по мнению Карреро Бланко, состояла в том, что тот позволил средствам массовой информации отразить реалии Испании 60-х. Карреро Бланко утверждал: пресса представляет все в столь негативном виде, что у читателя может возникнуть впечатление, будто Испания – страна, «пребывающая в политической стагнации, имеющая монополистическую экономику и отличающаяся социальной несправедливостью. Пресса использует порнографию ради коммерческих целей. В литературе, театре и кино ситуация столь же серьезная, с точки зрения политики и морали. Книжные магазины заполнены продукцией, пропагандирующей коммунизм и атеизм; театры ставят спектакли, которые не подобает смотреть добропорядочным людям; кинотеатры показывают порнофильмы. Чтобы привлечь дешевый туризм, в play voy-клубах поощряется streaptesse»[3242]. Такого рода сюрреалистические нонсенсы легко находили путь к сердцу каудильо. Доклад также весьма подробно говорил о промахах политики Кастиэльи по отношению к Соединенным Штатам, Гибралтару и Ватикану[3243].

Энергия Франко угасала, поэтому он и полностью положился на Карреро. Это отразилось в правительственных перестановках 29 октября 1969 года, отнюдь не направленных на то, чтобы сбалансировать силы. Теперь состав кабинета вновь соответствовал гораздо больше желаниям Карреро Бланко, чем каудильо. Список членов правительства, составленный Карреро, был в значительной мере дополнен Лопесом Родо и Сильвой Муньосом[3244]. Каудильо сказал Карреро Бланко, что теперь ему самое время стать премьер-министром, но вице-председатель правительства отказался, считая себя неспособным держать министров под контролем[3245]. После двенадцати лет пребывания на посту Кастиэлья был снят. Динамичному Грегорио Лопесу Браво, к которому Франко питал отеческие чувства, предложили на выбор несколько министерств. К разочарованию Сильвы Муньоса, тот выбрал министерство иностранных дел, управлять которым хотел он сам[3246].

Новый министр-секретарь Движения, миниатюрный щеголеватый умница Торквато Фернандес Миранда, тоже член «Опус Деи», при этом близкий к Хуану Карлосу, внушал надежды на то, что он продолжит дефалангизацию