без кожи останешься. И аккуратней — это предпоследняя пара, новые когда ещё появятся.

— Хорошо, я понял. А что ты потом с этим делать будешь?

— Залью самогоном, прочитаю специальный заговор и закопаю в саду до следующей весны.

— А это для…?

— Для гипертоников настойка, да и с мерцалкой неплохо справляется. — Таня вздохнула: — В деревне стариков много, и почти у каждого сердце шалит. Вот и заготавливаю практически в промышленных масштабах.

День клонился к вечеру. Из беседки прекрасно просматривался весь двор и, нарезая последний корешок, Егор со щемящей тоской наблюдал за семейством Бондаренко. Но эта тоска была замешана на радости за друзей, поэтому экзорцист одновременно и страдал, и наслаждался отсветом чужого счастья. И продолжал приходить каждый день, чтобы целенаправленно погрузиться в это двойственное чувство.

То, что Бондаренко счастливы, любой понял бы с первого взгляда. Интеллигентный и уравновешенный Максим дополнял жёсткую и решительную Татьяну, чей характер сформировала постоянная ответственность за жизнь и здоровье односельчан, и нельзя было сказать, кто в этой паре ведущий, а кто ведомый — скорее, здесь имело место недостижимое для большинства супружеских пар равенство.

Татьяна, стоя у калитки, напутствовала последнего за сегодня пациента, вернее, пациентку — женщину лет тридцати пяти — сорока с забинтованными по самые локти руками. Фельдшер говорила тихо, но уверенно, несколько раз погрозила кулаком. Пациентка с виноватым видом кивала. За забором её ждали — Егор в открытую калитку видел заднюю часть телеги.

— И запомни — даже когда струпья подсохнут, посуду мыть не смей, и стирать тоже. — Таня вдруг перестала шептать и заговорила в полный голос. — Экзема будет возвращаться, рано или поздно ни одна мазь уже не справится, и вообще без рук останешься. Целители, сама знаешь, к нам редко захаживают. Вот зимой Соня Кривицкая обещала на пару недель заехать, может, она тебя полностью вылечит. А пока поберегись.

— Да ты что! — возмутилась пациентка. — Как ты себе это представляешь, полгода не стирать и посуду не мыть!

Таня скрестила руки на груди и прищурилась:

— У тебя в хате семь человек. Что, мамку заменить некому? Да на твоём таборе пахать можно, особенно на старших девках!

Егор ожидал, что пациентка возмутиться бесцеремонностью, граничащей с наглостью, но этого не произошло. Женщина неожиданно всхлипнула, закрыла лицо руками и горестно покачала головой.

— Ну, что ты, что ты, — тут же растеряла воинственный настрой фельдшер-знахарка. — Пойдём-ка назад, я тебе настойки успокаивающей выдам. Ну, не плачь. Подростки всегда дуря́т, особенно девочки. А ты их крапивой по мягкому месту…

Таня увела пациентку назад, в больницу. Максим, который запекал в мангале карасей, кивнул дочери (та понятливо подбежала и стала следить за рыбой), а сам вышел за калитку. Послышался незнакомый мужской голос, сначала радостный, потом возмущённый, а под конец — виноватый. Макс, как всегда, разговаривал ровно и спокойно. Слов разобрать было нельзя. Меньше, чем через минуту Максим с невозмутимым видом вернулся к мангалу. Егор догадался, что Максим объяснил ждущему родственнику, чем чревато легкомысленное отношение к здоровью женщины.

Татьяна выпроводила пациентку минут через пять, Егор как раз докрошил растение и закрыл банки пластиковыми крышками. Один из мальчишек загонял в хлев кур, гусей и индюшек, второй носился из дома в погреб, из погреба в беседку, из беседки снова в дом — собирал на стол. Настя сложила банки в корзину и понесла в больницу.

— Рыба через пять минут готова будет, — возвестил глава семьи.

* * *

— Дядя Егор, а расскажите что-нибудь интересное, — пристала к гостю Настасья после ужина. Она активнее всех интересовалась приключениями экзорциста. Вернее, активнее всех их требовала — мальчики тоже слушали рассказы Егора, раскрыв рты, но вели себя куда скромнее.

— Настёна, опять? — возмутилась Таня. — Дядя Егор скоро по второму кругу свою жизнь рассказывать начнёт. Идите-ка вы лучше домой, да книги почитайте. Скоро в библиотеку возвращать, а вы ещё не открывали даже.

— Почемуйто? — возмутился Мирон. — Открывали…

Больше всего в этом доме Егору нравилось именно общение с детьми. Его Кеша исчез в таком же возрасте, сейчас ему было бы шестнадцать лет, но Егор ни разу не представлял сына взрослым. Кеша остался в памяти именно таким — уже не ребёнком, но ещё не подростком, любознательным и ершистым, маминым защитником и отцовским помощником. Дети Бондаренко не слишком были на него похожи, но рядом с ними его болезненное удовольствие от чужого счастья было ещё полнее.

— Ничего, Тань. Пусть посидят, — попросил Егор. — У меня в запасе ещё много историй.

Хозяйка дома стушевалась и еле успела согнать с лица выражение жалости. Пару дней назад Егор, поддавшись какому-то необъяснимому порыву, разоткровенничался и рассказал о своих близких. Причём у Тани сложилось ощущение, что он вообще ни с кем и никогда не делился своей бедой, но удивилась не сильно — люди в её присутствии часто откровенничали. Возможно, потому что она из-за рода деятельности умела хорошо слушать. Так что гнать детей в дом перестала, но всё же метнула на дочь испепеляющий взгляд в воспитательных целях. Девочка вроде бы прониклась, даже виновато опустила голову, но с беседки ни она, ни её братья не ушли. Максим усмехнулся, дожевал последний кусочек рыбы, вытер губы тканевой салфеткой, откинулся на стуле и тоже приготовился слушать.

— Это случилось четыре с половиной года назад, зимой. Я уже какое-то время не был привязан к определённому жилью, можно сказать, всё время шёл, куда глаза глядят, лишь бы не стоять на месте.

— А почему? — перебил один из близнецов.

— Это совсем другая история, — Егор взял из тарелки обглоданную рыбную косточку и стал вертеть её в руках. — И длинная. И не для детских ушей.

— Но… — заёрзала любопытная Настя.

— Ш-ш-ш, не мешай, — оборвал её Максим. — Пусть дядя Егор дальше рассказывает.

— Так вот. Четыре с половиной года назад, зимой, Туман вынес меня в очень маленькое поселение в Норвегии, хотя поселением его на самом деле язык не поворачивается назвать — по сути, половина магазина, пусть и здоровенного. Вырай не только подступил к этому торговому центру вплотную, окружил его со всех сторон, но и поглотил, как я уже сказал, ровно половину. Из-за Тумана, клубящегося впритык к окнам, люди даже выйти на улицу не могли. Жителей всего восемь, и все женщины. Но в самом начале Новой эпохи их было больше двухсот, как они рассказали. — Егор сломал косточку и взял следующую. — По их словам, на неизменённой части торгового центра располагался огромный магазин косметики и женской одежды, и во время конца света там как