Толбота для переговоров… Но это уже не важно. В любом случае, он представитель церкви, епископ, имеет право… Он снял с тебя защиту и позволил судить светским судом.

— А как же епископ Орлеана? Приоритет в вынесении решения у него.

— Увы, наш епископ вынужден был отбыть в Блуа. Уже давно. Очень давно. Так что собирайся, я за тобой. Через полчаса в университете соберётся судебное заседание, чтобы заслушать показания Бодрикура и твои ответы. Время тянуть не станут. Суд, сам понимаешь, состоит из одного де Гокура. Он королевский бальи, имеет права принимать любые решения. Дофин доверяет ему. Я специально приехал, чтоб поговорить с тобой. Мы все на твоей стороне. Сентрай, де Рэ. Поддержим, как сможем.

Суд… Опять суд!

Мне уже доводилось бывать на данном мероприятии в качестве обвиняемого, и повторять эксперимент не хотелось. Неприятная штука. Адвоката нет, сам я пусть и занимался изучением права, но делал это самостоятельно, без учителей, знаниями обладал поверхностными. Вряд ли они сильно помогут.

Однако, никуда не денешься, придётся идти. Гокур меня в покое не оставит. Попробую затянуть процесс, запутать, подвести к ордалиям — это мой шанс оправдать себя, и шанс, надо сказать, серьёзный. Так что…

Сборы много времени не заняли. Камышовый Жак оседлал буланого, помог мне подняться в седло. Рана на ноге поджила, но при нагрузке всё ещё чувствовалась тупая тягучая боль, так что лишний раз лучше не напрягаться. Щенок и камрады последовали за мной. Легран со своими жандармами тоже хотел поехать, но я велел ему оставаться в лагере. Слишком большая свита могла вызвать у Гокура раздражение, а зачем раздражать судью до вынесения приговора?

В здании университета никого посторонних не было, так что отсутствие зрителей с улицы можно было считать хорошим знаком. В том же зале, где проходили совещания, соорудили кафедру, установили кресло с высокой спинкой, у подножья поставили стол для судопроизводства. Вдоль стен разместили длинные скамьи, слева сидели капитаны рот, справа представители кафедрального капитула и несколько городских чиновников. Кто за кого будет болеть в предстоящем разбирательстве понятно было без пояснений.

Я встал у входа, через минуту подошёл Бодрикур, позади выстроилась стража. Я скосился на Робера и проговорил негромко:

— Ну что, падла, закончим дело судебным поединком?

Бодрикур в долгу не остался:

— С удовольствие посмотрю, как из-под тебя скамью выбьют.

— Ты всегда был трусом, Бодрикур.

— А тебя, Сенеген, давно надо было прибить. Ещё тогда, в Вокулёре. И пусть с опозданием, но скоро это случится. Многие люди обрадуются, когда ты заёрзаешь в петле.

Мимо нас прошествовал де Гокур в сиреневой мантии. Лицо серьёзное, руки сложены на животе. Бодрикур склонил голову в почтительном поклоне и отступил к стене. Я тоже отступил. Де Гокур скользнул по мне взглядом, и я попытался понять, насколько беспристрастной окажется позиция бальи в моём вопросе. Действительно он считает меня английским шпионом, или разум возьмёт верх? Наши отношения не заладились с первой встречи, но нельзя путать личное с государственным.

Или можно?

Едва де Гокур разместился в кресле, стража завела нас в зал. Бальи развернул свиток, прочитал, посмотрел в потолок, снова вернулся к свитку. Эта процедура разглядывания потолка и свитка заняла у него минут семь, и лишь когда удивлённый гул присутствующих стал громче комариного писка, бальи заговорил:

— Именем дофина Карла и французского правосудия объявляю заседание открытым, — он выжидательно окинул зал взглядом и продолжил. — Прево Вокулёра и его капитан Робер де Бодрикур обвиняет бастарда де Сенегена, инквизитора, капитана роты Псов Господних в том, что означенный бастард де Сенеген является шпионом сэра Толбота, командующего английской армией, взявшей в осаду город Орлеан, в котором все мы сейчас находимся.

Де Гокур передал свиток клирикам:

— Секретарь, зачитайте показания сеньора де Бодрикура уважаемому собранию.

Сутулый мужчина с висячими усами прищурился, вглядываясь в строки, и быстро зачитал:

— Я, Робер де Бодрикур, ответственно заявляю, что лично видел, как бастард де Сенеген, именующий себя Псом Господним, разговаривал с английским лейтенантом на мосту перед Труа, а потом предъявлял ему письмо сэра Толбота, где было написано, что упомянутый сэр Толбот призывает бастарда де Сенегена на английскую службу.

Секретарь оторвался от свитка и посмотрел на де Гокура.

— Спасибо, — кивнул бальи, и повернулся к Бодрикуру. — Сеньор де Бодрикур, находится ли среди присутствующих в сем зале человек, которого вы видели на мосту у Труа?

— Да, Ваша честь, этот человек стоит слева от меня.

— И вы видели его так же, как сейчас?

— Да, Ваша честь.

— И слышали всё, что он говорил?

— Слышал…

— И это были не происки дьявола, но чистая правда?

— Чистая правда, Ваша…

— Протестую, — поднял я руку.

Де Гокур свёл брови:

— Вы не можете высказывать суду протест, обвиняемый. Вы не являетесь адвокатом, и должны лишь отвечать на вопросы.

Нет, не будет тут никакой справедливости. Меня привели в этот зал, чтобы прилюдно выпороть и приговорить, поэтому я смело заявил, терять-то всё равно нечего:

— Свидетель не экзорцист и потому не способен определить, что можно считать происками дьявола, а что нет. Если же он утверждает обратное, то с высокой долей вероятности, он сам является одержим дьяволом. Я требую проверить его на одержимость!

На скамьях зашушукались. Обвинение в одержимости вещь серьёзная, тем более из уст инквизитора, и требует обязательной проверки. Это займёт как минимум несколько дней, а то и недель, а за это время многое может поменяться. Слева меня поддержали, справа выказали возмущение. Потон де Сентрай привстал с места и воскликнул:

— Гокур, ты бы прислушался к словам Сенегена — он инквизитор, и в вопросах веры разбирается лучше тебя! Если Бодрикур одержим, а ты его покрываешь… Я сам поднесу факел к твоему костру!

— Я знаю, что должен делать, — раздражённо проговорил де Гокур. — Суду есть кого спросить на сей счёт. А вы, сеньор де Сентрай… Проявляйте к суду уважение, иначе прикажу вывести вас из зала!

— Ох, извините, Ваша честь, не узнал вас в этой мантии, — склонился де Сентрай в шутовском поклоне. — Я больше привык видеть вас в драном дублете с кувшином в руке, и иногда блюющего вон в том углу. Но впредь обещаю вести себя вежливо.

Эти слова были встречены громким смехом, даже правая сторона хихикнула, прикрываясь ладошками. Де Гокур покраснел по самую макушку, но отвечать на выпад