Оверн банды живодёров. После убийства графа на королевском совете, перешёл на службу к дофину Карлу и служил под началом коннетабля Артура де Ришмона. Потом отправился в Орлеан и стал душой обороны. Кому как не ему разбираться в тактике и стратегии? За последние дни я узнал много нового и в частности, что именно Сен-Север занял место командующего после гибели Орлеанского бастарда, а де Рэ считается его заместителем.

Со стороны английских укреплений снова долетели звуки боевого рога, взметнулись баннеры. Расстояние было большое, быстрее, чем за полчаса, противник до нас не доберётся.

Сен-Север сидел в седле чуть склонившись вперёд и влево, опираясь локтем о бедро. На конную сшибку он не рассчитывал, поэтому облачён был в бригантину и сюрко с личным гербом — три золотистых снопа пшеницы на синем фоне. Не было даже копья, только меч и топор. Он повернул голову ко мне и минуту смотрел, щурясь, словно искал какие-то узоры. Потом спросил негромким голосом:

— Я так понимаю, у тебя с Бодрикуром сложные отношения.

Я не стал скрывать ехидства.

— Какое великое открытие.

— Не злись, Сенеген… Когда к тебе приходит королевский бальи и говорит, что может предоставить свидетеля, способного доказать, будто один из наших капитанов является шпионом на службе сэра Толбота… И свидетель этот не из простолюдинов, чьим словам можно доверять лишь после применения пытки… Этот свидетель — дворянин, экюйе, капитан крепости и прево целого города, пусть и небольшого… Что я должен думать?

— Что он трус, лжец и, возможно, сам является шпионом Толбота. Вы здесь в Орлеане вообще не знаете, что в мире творится. Война за лотарингское наследство между герцогом Анжуйским и графом Антуаном де Водемоном завершилась полной победой последнего на хлебном поле под Мецем. Робер де Бодрикур стоял под знамёнами герцога Рене, грозился порубить меня в фарш, но едва чаша весов склонилась в сторону Водемона, позорно бежал…

— Так ты ещё и воевал на стороне бургундцев? — Сен-Север встряхнул головой. — Господи, Вольгаст, ты сам себя закапываешь.

— Да, воевал. И что? Что тут такого? Обычная война между двумя феодалами, не имеющая никакого отношения ни к Франции, ни к Англии, ни к Бургундии. Простой междусобойчик за землю и титул. Я взял герцога Рене в плен…

— Ты взял герцога Анжуйского в плен⁈ Принца крови? Брата жены дофина?

— Взял. И отпустил. Без выкупа. И уже потом, когда мы добрались до Бар-ле-Дюк, герцог по доброте душевной подарил мне виконство Монвиль. Показать бумагу? Отныне мы друзья, и подтвердить это могут граф д’Оссонвиль и Ла Гир, они оба присутствовали на празднике по случаю данного события.

— Ла Гир? Знаешь его?

— Кто ж не знает Ла Гира? Мы бок о бок сражались на бугурте против команды дю Валя.

По взгляду Сен-Севера я понял, что про бугурт он слышал, только не ведал, что я тоже принимал в нём участие. Кажется, наше небольшое состязание начало обрастать легендами и, как я и предполагал, имело все шансы войти в историю.

— Ла Гир не встал бы в один ряд с тем, кто способен предать Францию, — задумчиво проговорил Сен-Север. — Почему Бодрикур обвинил тебя в предательстве?

Если он задаёт подобные вопросы, значит, действительно склонен верить мне, а не Роберу.

— Вряд ли это идея самого Бодрикур. Он давно в городе?

— Прибыл на следующий день после тебя. Я с ним раньше не сталкивался, а вот с Гокуром у него были какие-то дела в прошлом.

— Ясно. Думаю, здесь замешан Болтон-старший, капитан английских наёмников. Слышал про Серебряные подковы? Я убил его сына, — и уточнил. — Сжёг. Так получилось. И только Болтон мог знать, что я показал его сыну какое-то письмо и сообщил, что оно от сэра Толбота. Если это так, то Бодрикур связан не только с Гокуром, но и с Болтоном. Либо является посредником между ними.

— Посредником, хм… Это уже обвинение королевского бальи, Сенеген. Осмелишься повторить его перед дофином?

— Я лишь предположил, не более. Возможно, Гокур здесь не причём, а Бодрикур явился к нему как давний знакомый. Узнав обо мне, решил воспользоваться моментом, отомстить за былые обиды, а Гокур ему помог, потому что недолюбливает меня. Обвинять его в сговоре с англичанами не стану, доказательств на этот счёт у меня нет. Да и про Бодрикура это всего лишь предположение.

Сен-Север кивнул, принимая мою версию происходящего, хотя прекрасно понимал, что предположение весьма логичное, и любые иные версии, откуда у Бодрикура точные сведения на счёт письма и разговора у моста, будут выглядеть смешно и недостоверно.

— Господин Вольгаст, — воскликнул Дюпон, — противник в пределах досягаемости! Прикажете начинать?

— Действуй по готовности, — кивнул я.

Англичане подступили достаточно близко, оставалось шагов четыреста. Шли развёрнутой линией, под знамёнами. Впереди знаменитые лучники с длинными луками, на флангах лёгкая кавалерия хобеларов. Я указал на неё Хрусту.

— Поглядывай, чтоб не обошли.

— Да, господин, — кивнул лейтенант.

Дюпон колдовал над кулевринами, выставляя прицел. Посмотрел на баннер в руках Щенка, определяя ветер, и отошёл в сторону. Поднял руку.

— Приготовиться…

Канониры раздули фитили, замерли в ожидании.

— Залп!

Один за другим прозвучали шесть выстрелов, лафеты дёрнулись, окутались пороховым дымом, ветер подхватил его и понёс к форту. Я привстал в стременах, всматриваясь в английскую шеренгу. Было слишком далеко, чтобы определить последствия залпа, но строй однозначно нарушен, а в двух местах виднелись широкие прорехи. Один баннер покосился, второй, похоже, перебило. Вряд ли Дюпон целился в него, явная случайность.

Англичане прибавили шаг, закричали что-то ободряющее.

— Заряжай! — дал новую команду Дюпон.

Канониры действовали быстро. Полторы минуты — и Дюпон снова застыл над прицелами. Я покосился на Сен-Севера, тот следил за Дюпоном набычившись, глаза сужены, губы плотно сжаты.

— Залп!

И снова грохот и рваные куски дыма, уносимые ветром к разрушенному форту. Я выдохнул. Теперь уже ясно было видно, что боевой строй противника разорван на два-три ряда в глубину. Потери может и небольшие — что такое, в принципе, шесть малокалиберных стволов? — но давление на психику выше всяких похвал. Англичане сбились с шага и на какое-то время забыли, где они и куда идут. В голове у каждого проявилось понимание неминуемой смерти. Будь это новобранцы, неопытные вилланы, недавно оторванные от сохи, они бы уже побежали. Но шли наёмники, и где-то в мозгу ещё срабатывало чувство профессионализма.