ли вообще стоит ее ожидать, если вести себя смирно. И все же на всякий случай поднял руки до уровня груди, чтобы они были наготове, если события станут развиваться неожиданно бурно.

— Не нужно, — холодно проговорил хозяин. — Медленно опустите руки и стойте спокойно. Я буду спрашивать, вы будете отвечать... Вопрос первый — зачем вы здесь?

Я вернул руки в исходное положение и начал читать басню «Сыщик и распутица». Однако умолк, не дойдя до середины текста: остановила меня недоверчивая усмешка на губах мужчины.

Сделав честные глаза, я пояснил:

— В темноте проглядел поворот на укатанную дорогу. Хозяин лошадки по имени Серб посоветовал к вам обратиться... Если, конечно, вы — Митрич.

— Да, Митрич — это я. — Ружье продолжало давить мне в грудь. — Но ничем не могу помочь. Мой Володька болеет, неделю уже не запрягаю. Дождитесь утра, пойдут трактора из совхоза, они вас выдернут.

Для того чтобы обдумать все и все слить воедино, мне хватило секунды. Русская деревня... Жители любой местности на земном шаре, будь то побережье Ледовитого океана или богатый флорентийский квартал, гордятся своими достопримечательностями, если таковые у них имеются. Они не упускают ни одной, даже самой ничтожной возможности похвастать перед приезжим тем, что есть у них и чего наверняка не сыщешь по соседству... Мужик, встречающий всех своих посетителей с ружьем наперевес, тоже, естественно, достопримечательность, и хозяин Серба наверняка предупредил бы меня о том, что у Митрича не все в порядке с головой. Предупредил бы не из боязни за жизнь или здоровье первого встречного (то бишь меня), но для того единственно, чтобы встречный этот знал отныне: в деревне есть дурак, который хватается за двустволку без повода, на всякий случай.

Однако я не услышал ни слова на эту тему, стало быть, у Митрича, скорее всего, не было такой привычки. Но сегодня он решил взяться за ружье, плюс ко всему обманул меня, сказав, что не запрягал свою лошадь целую неделю. Отсюда я попробовал сделать вывод, что Митрич чего-то или кого-то боится, и опасается он не за свою жизнь (лицо его не отражало и тени легкого испуга), а за чужую. Я решил играть в открытую.

— У меня под мышкой висит пистолет, — поставил я Митрича в известность, — а во внутреннем кармане куртки лежит удостоверение частного детектива. Сегодня меня нанял Константин Рюмин, генерал милиции для того, чтобы я отыскал его жену Светлану Сергеевну, урожденную Власову. С недавних пор, с очень недавних, у меня есть кое-какие основания полагать, что Светлана Рюмина находится в вашем доме. — И я медленно отогнул левый борт куртки, демонстрируя ему кобуру с пистолетом.

— Что за чепуху вы несете? — Ствол уже не так настойчиво давил мне в грудь, но выражение лица Митрича оставалось прежним.

— Я могу назвать время, когда Светлана Сергеевна звонила мужу.

— У меня нет телефона, молодой человек.

— Она звонила со своего мобильного.

— Тот, кто вас послал, мог прослушивать ее мобильный. Мало того, по сотовым телефонам можно определить и местонахождение абонента, — Митрич слишком поздно прикусил язык.

Я слабо улыбнулся:

— Значит, вы находились рядом, когда она говорила с генералом... Что с ней?

— Оставьте пистолет в сенях, положите его на бак с водой, — вместо ответа приказал Митрич. — Теперь зайдите сюда и закройте дверь на крючок.

Когда я выполнил все его указания, Митрич ружьем указал на ширму в дальнем углу комнаты:

— Она там. Можете взглянуть, только не тревожьте. Я дал хорошее успокаивающее, будет спать около суток. Ей это необходимо.

Я аккуратно отодвинул край занавески. Власова, пардон, Рюмина крепко спала. Я сразу узнал ее, она почти не изменилась с того времени, как оставила телевидение. Я помнил многие из сюжетов Светланы Власовой, мне нравилось смотреть ее программы. Но потом она неожиданно пропала с экрана и постепенно была забыта аудиторией. Неудивительно, что многим ее лицо казалось знакомым: Рязанова считала, что она похожа на какую-то артистку, тетя Шура тоже говорила, что где-то видела Рюмину, а Яблочко вообще выдвинуло предположение, будто бы общалась с нею лично.

Я посмотрел на Митрича. Опускать ружье он не собирался.

— Что с ней? — переспросил я.

— Легкий шок, сломанная переносица и потеря крови Не смертельная, конечно. Шок уже прошел, кровотечение я остановил, теперь пусть отдыхает.

— И что, она вот так целые сутки проспит?

Митрич пожал плечами:

— Я бы спал. И вы спали бы, будьте покойны... Так как вы нашли меня, молодой человек?

— Ваша лошадь какое-то время стояла подле перевернутого автомобиля.

— Почему вы решили, что эта лошадь — моя?

— А я и не решал ничего. Я просто предположил, что хозяин лошадки живет, скорее всего, в одной из ближайших деревень. Открыл карту, ваша деревня оказалась ближе остальных, и первым делом я направился сюда.

— Если бы тут вы никого не нашли?

— Я взялся бы за следующие деревни, и так далее, и так далее. Но к чему гадать! — Я без спроса присел на массивный деревянный табурет у стола. — Вы, слава Богу, живете именно здесь... Давно, кстати? Я это к тому, что вы не очень-то похожи на коренного крестьянина.

— Предлагаю сразу — на «ты». — Митрич опустился на стул по другую сторону стола. — За двадцать с лишним лет привык, по-другому не с руки уже.

Я был нисколько не против и в знак согласия легко склонил голову.

— Я хирург, и когда-то, когда я был совсем молодым врачом, на меня возлагались немалые надежды. Однако судьбе было угодно, чтобы я увлекся идеями нетрадиционной медицины, и в результате остался без работы. Как-то я пробовал применить эти, тогда еще новые, методы на практике. Один человек выздоровел, а второй умер. Причина, конечно, там была вовсе не в методе лечения, эта женщина все равно умерла бы, и я прибегнул к нему как к крайней мере, к последнему шансу. Но, увы...

— И ты решил отказаться от многих благ цивилизации и уединиться здесь? — Интонация, с которой я задал этот вопрос, была скорее утвердительной.

Ответ был тихим и простым:

— Да.

— Но она-то, я надеюсь, не умрет? — я кивнул на ширму, за которой спала Рюмина.

Митрич усмехнулся:

— Она — нет, во всяком случае, теперь. Крепкая женщина.

— Тебе она что-нибудь рассказала?

— Только то, что у машины отказали тормоза, когда на дорогу выскочил заяц. Все остальное помнит смутно.

— Ей тормозные шланги перерезали. Этой темы она не касалась?

Митрич в задумчивой растерянности покачал головой:

— Нет... Это из-за мужа-генерала?

— Точно пока не могу сказать, не знаю. Но вряд ли. — Я поднялся. — О