Я не сказала ему, с кем была, поэтому он предположил, что это был один из солдат Корво. Если бы он знал, что ребенок от Данте… Я была напугана, но не хотела, чтобы он использовал ее. Она была бы разменной монетой. Что-то, что можно было бы припрятать и продать тому, кто больше заплатит, чтобы заставить В'Ареццо заплатить любую цену, какую он захочет.

Как в итоге использовали меня.

И её, несмотря на всё, что я сделала, чтобы этого не случилось.

Его пальцы снова тянутся к моим. И что-то слабеет в моей груди, когда я цепляюсь за него, и это изливается наружу.

— В день, когда она родилась, шел дождь. И как только все закончилось, дождь прекратился. Но они сразу забрали ее.

В его взгляде нет осуждения. — А ты этого хотела?

— Я… Я не знала, — признаю я. Правду. — Может быть, до этого. Я никогда не планировала стать матерью в таком молодом возрасте. Но тогда, когда она появилась. Я хотела обнять ее, подумать, составить план и попытаться найти способ оставить ее, но акушерка ушла с ней, и мой отец сказал мне, что ее удочерят. Отправят в систему, чтобы никто не узнал.

Хлопок под моим лицом становится влажным. — Я не хотела, чтобы это произошло. Я хотела, чтобы она хотя бы была рядом, с людьми, которые заботились бы о ней. И Дом знал. Он был со мной и предложил отдать ее своей сестре и ее мужу. Они изо всех сил пытались завести собственных детей, отчаянно нуждались в собственной семье, и я знала их. Знала, что они позаботятся о ней.

У меня перехватывает дыхание. — Итак, я заключила сделку со своим отцом. Она отправляется к Беа и Пепе, а взамен я сосредоточиваюсь на своей роли наследницы Корво. Я не должна была… переступать черту, и не делать ничего, что могло бы опозорить его. И я никогда, никогда не должна была видеться с ней и говорить о ней. Поэтому я назвала ее Алессией, и Дом отвез ее к ним. И… на этом все. Мне потребовалось несколько недель, чтобы прийти в себя, а потом я вернулась в кампус, как ни в чем не бывало. Я солгала Данте. Я не могла… Я знала, что он будет бороться за нее, и я так боялась, что мой отец передумает. Что я потеряю даже эту маленькую частичку ее.

Я делала вид, что ничего не изменилось.

Что я сама не изменилась — бесповоротно, безвозвратно. Больше не просто наследница Корво, холодная и сосредоточенная.

Всё изменилось.

— Они так сильно любили ее. — Мой голос срывается. — Они были такими родителями, о каких я могла бы только мечтать. Такими, каких она заслуживала иметь. И Маттео убил их и забрал Алессию. Я не знаю, где она сейчас.

— Кэт. — Он убирает мокрые от слез волосы с моего лица. Я закрываю глаза, чувствуя его губы на своем лбу.

— Прости меня, — шепчет он. Он шепчет это снова и снова, когда я наклоняюсь к нему, его руки обвиваются вокруг меня, удерживая вместе. — Мне очень жаль.

Проходит много времени, прежде чем я снова поднимаю голову. Ресницы Стефана отбрасывали темные тени на его щеки, тонкие линии света исчезли под покровом ночи.

— Они всегда побеждают. — Голос у меня хриплый. Стефано хмурится, пытаясь уловить суть моих слов. — Такие, как Сальваторе и Маттео. Они всегда побеждают, потому что это легко когда тебе не за что бороться. Когда тебе нечего терять.

Он шепчет мне в волосы. — Я в это не верю.

— Почему нет? Это же правда.

Его пальцы вырисовывают какие-то очертания на моей спине. — Посмотри, что ты сделала, Катарина Корво. Как далеко ты готова зайти ради тех, кого любишь?

Я пытаюсь ответить, но… Не могу.

— Ты закончила? — Его вопрос звучит мягко. — Закончила бороться?

Я закончила?

— Нет, — выдыхаю я. Он все еще там, этот огонь. Не такой яростный, не такой яркий, как когда-то. Но что-то более глубокое. Более горячее. Расплавленное.

Я еще не закончила.

И я чувствую эту легкую, загадочную улыбку, поднимаю голову, чтобы увидеть это своими глазами. — Значит, они не победили, если все еще есть что-то, за что стоит бороться.

Мы лежали в тишине еще несколько минут. Драгоценных, украденных минут.

— Сегодня мы нарушаем все правила, — наконец бормочу я. — Чувствуешь себя бунтарем, Азанте?

Что-то меняется в его лице. Что-то, что заставляет меня напрячься, этот маленький кусочек счастья и покоя, ускользающий сквозь мои пальцы, как дым. — В чем дело?

Он снова улыбается. Но на этот раз слабее. Печальнее.

— Джио скоро будет здесь. Сегодня вечером ты отправляешься домой, Кэт.

Я напрягаюсь. И затем мои руки оказываются на его груди, когда я отталкиваюсь, садясь. — Что?

Надежда. Она с ревом пробуждается внутри меня.

Джио.

Я могу уйти домой.

Стефан приподнимается на локтях. Его взгляд блуждает по моему лицу. — Скоро на другой стороне дома произойдет отвлекающий маневр. Охрана будет отвлечена. И ты выскользнешь наружу через боковой вход.

Я качаю головой, хотя мой пульс бешено колотится. — Стефан...

— Тебе не место здесь, Катарина. — Его слова врезаются мне в грудь, разрывают ее на части. — Моей матери тоже, и это сломало ее. Она бы хотела этого, хотела, чтобы я вытащил тебя отсюда.

Он сглатывает. — Я не могу... я не могу стоять в стороне и смотреть, как он уничтожает тебя, Кэт. Я ее сын. Не его. Никогда не принадлежал ему. И мне жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы осознать это.

В моем горле застряло слишком много слов, и все они борются за место, пока он поднимается с кровати. — Я скоро вернусь.

Я не могу дышать, не могу думать. — Где Сальваторе сегодня вечером?

Его рука касается моей, когда я провожаю его до двери. — Уехал на ночь. С ним Сесиль. Он вернется только завтра. Охранники всегда более расслаблены, когда его здесь нет.

Его рука скользит к моей щеке. — Все будет хорошо. Поверь мне.

Тишина становится оглушительной, когда за ним закрывается дверь. Я на нетвердых ногах возвращаюсь к кровати и сажусь на край.

Я ухожу.

Я не двигаюсь, едва осмеливаюсь дышать, мысли мечутся в моей голове, пока Стефано не проскальзывает обратно в комнату. — Пора идти.

Он крепко сжимает мою руку, ведя меня по коридорам. Один раз нам навстречу проходят двое охранников. Я тут же опускаю руки вдоль тела, и Стефано тоже меняется, его ладонь скользит под мой локоть, обхватывая его так, будто он просто сопровождает