class="p1">Я тупо смотрю на него в ответ. У меня болит между ног, когда он толкает меня в дверь, закрывая ее за мной.

Проходят минуты, а я остаюсь на том же месте. Моя кожа зудит там, где у меня пустили кровь.

Наконец, я двигаюсь. Когда я уверена, что ноги меня выдержат.

Мое отражение выглядит ничуть не лучше, чем вчера. Те же запавшие глаза смотрят в ответ, синяки, возможно, немного поблекли, но на их месте появляются новые.

Я смотрю на себя.

Мой кулак врезается в это зеркало с такой силой, что появляется трещина.

Снова и снова я бью по нему, пока мое дыхание не становится резким и хриплым.

Вокруг меня сыплются блестящие осколки битого стекла, моя кровь пятнает белый фарфор раковины.

Когда я заканчиваю, я хватаюсь за края окровавленными руками и выплескиваю содержимое своего желудка.

День 43 — Стефано

Я просыпаюсь от криков.

Поднимая свое тело с холодного пола, я принимаю сидячее положение. Охранники дерутся с кем-то дальше по коридору.

Осторожно ощупываю свое тело, оценивая повреждения. В основном поверхностные, но...

Я шиплю, тыча пальцем в бок. Сломано ребро.

На этот раз Сальваторе не валял дурака. Я редко видел его в такой ярости, и я потираю руками свое распухшее лицо, размышляя о том, какие еще последствия будут за мое непослушание.

За то, что встал у него на пути прошлой ночью. Заблокировал дверь, чтобы выиграть еще минуту.

Максимум шестьдесят секунд. Едва ли это того стоит.

Ты гребаный дурак.

В углу стоит бутылка воды, и я беру ее, во рту пересохло. Напротив меня худенькая девушка наблюдает за происходящим сквозь завесу рыжих волос. У нее потрескались губы.

Оценивая позицию охранников, я снова смотрю на нее. Она отшатывается, когда бутылка с водой катится к ней, моя рука протягивается сквозь решетку, когда я молча показываю ей, чтобы она взяла ее.

Должно быть, новенькая.

Большинство из них привыкли видеть меня здесь.

Ее рука дергается вперед, хватая бутылку и прижимая ее к груди, когда охранники приближаются к нам. Она поворачивается ко мне спиной, лицом к стене.

Вздохнув, я вытягиваю ноги, насколько это возможно в тесном пространстве, и жду. Сегодня я не буду сопровождать Кэт на тренировку, и мой рот сжимается при мысли о том, что она проснется и там будет Сесиль.

Проходят часы, и я закрываю глаза, когда звенят прутья решетки. Я открываю один распухший, чтобы взглянуть на Сальваторе, ожидая очередной лекции. Возможно, еще одно избиение.

Он не делает ни того, ни другого. Вместо этого он насвистывает, отпирая дверь. — Тебе повезло, что я в настроении прощать, nipote.

Сдерживая стон, я выбираюсь наружу, отряхивая ноющие конечности и прижимая руку к ребрам, я не отвечаю.

— А ты не собираешься спросить почему?

— Почему? — Мой голос бесстрастен, когда я поворачиваюсь, чтобы подняться обратно наверх. Мне нужно нанести визит, а потом я пойду к Кэт, проведаю ее после вчерашнего вечера.

Его голос шелковист. — Мы с женой провели такое чудесное утро.

Я останавливаюсь на ступеньках.

Он сжимает мое плечо, его слова тихим шипением звучат у меня в ухе, пока я стою там, мысли вырваны из моей головы и заменены гулкой пустотой. — Как удобно, что у меня теперь есть две палки, чтобы ломать тебя. Будь осторожен, Стефано. Ты развлекаешь меня, но я начинаю уставать от твоих маленьких бунтов. Ты будешь на ужине завтра вечером. Принарядись.

Я рвусь вперед, как только его пальцы отпускают меня.

Мое сердце колотится где-то в горле, я поднимаюсь по лестнице, не обращая внимания на боль в боку, и бегом направляюсь в ее комнату.

— Катарина. — Я врываюсь, выкрикивая ее имя. — Кэт!

Комната пуста, кровать аккуратно заправлена. Ничто не выглядит неуместным, ничто не наводит…

Дверь ванной с грохотом ударяется о стену, когда я врываюсь, мой взгляд останавливается на том месте, где раньше было зеркало.

— Они все убрали.

При этих тихих словах я оборачиваюсь. Кэт сидит в пустой ванне, все еще одетая, обхватив колени руками. Ее руки усеяны царапинами, маленькими темно-красными полосками засыхающей крови.

Она не смотрит в мою сторону, когда я опускаюсь рядом с ней. — Где ты был?

Этот вопрос, заданный шепотом, разрывает сердце, которое, как я думал, я потерял много лет назад. — Я… Я был...

Она бросает на меня взгляд. Её глаза заостряются, сосредотачиваются на моём лице: потемневшие круги под глазами, рассечённая губа, распухшая скула. — Это был он?

— Это не имеет значения. — Я поднимаю руку, но тут же снова опускаю ее, вцепляясь в фарфоровую ванну. — Что он с тобой сделал?

Она рисует какой-то символ на своей коленной чашечке. — Рид.

Ужас охватывает меня. Я достаточно хорошо знаю Рида, знаю его методы, его жестокость.

— Медосмотр, — продолжает она, пока я пристально смотрю на нее. — Чтобы убедиться, что я готова к размножению.

Ее слова звучат ровно, горечь сквозит в каждом слове. — Я полагаю, рано или поздно это должно было случиться, верно?

— Нет. Не с тобой.

В ответ на мой мгновенный отказ она приподнимает плечо, и тут же опускает. — Почему бы и нет? Это случается со всеми под этой крышей.

Мне трудно дышать, когда я смотрю на нее.

Нет. Не с тобой.

У меня перехватывает горло от осознания. — Мне нужно уехать на пару часов.

Она переводит дыхание. — Конечно.

Печальные слова ударили меня, как удар в солнечное сплетение. — Все не так.

Только не ты.

Она только кивает. — Завтра вечером я ужинаю с Сальваторе.

Осторожно я обхватываю ее щеку, поворачивая лицом к себе. Ее глаза мерцают. — Я вернусь, — клянусь я. — Я не уйду, Кэт. Я вернусь через несколько часов.

Она не отстраняется, только смотрит на меня грустными глазами. — Тебе больно?

Мне больно?

Мои глаза закрываются. — Нет. Ничего такого, через что я не проходил раньше.

И ничто не сравнится с болью в моей груди, когда я оставляю ее свернувшейся калачиком в ванной и иду за ключами.

* * *

В кампусе царит зловещая тишина. Сначала я захожу в свою квартиру, запихиваю вещи, которые хочу сохранить, в сумку, для подтверждения легенды, почему мне нужно было сюда в первую очередь. В квартире почти пусто. Голые стены, голые полки.

Ничего, что указывало бы на то, что здесь действительно кто-то живет.

Поблизости осталась лишь горстка учеников Азанте. Они игнорируют меня, их короткие взгляды такие же пренебрежительные, как и у мужчин в доме.

Куда ведет Сальваторе туда идут и они.

И