мягко, но с нотками стали в голосе. — Я ценю вашу преданность и заботу о благополучии королевства. Однако позвольте напомнить, что истинная сила правителя заключается не только в мудрых советниках, но и в их способности работать сообща.

Она сделала паузу, давая словам возможность проникнуть в сознание обоих.

— Ваши знания и опыт бесценны для меня, но лишь когда они служат общей цели, а не личным амбициям. Я ожидаю, что вы оставите свои разногласия за пределами этого зала и объедините усилия ради процветания нашего народа.

Цин-Цин мягко улыбнулась, но её взгляд оставался твердым.

«Лучше сейчас расставить всё по своим местам».

— Я рассчитываю на вашу полную поддержку в исполнении этой ответственности. Теперь, давайте обсудим насущные вопросы королевства, как подобает единой команде.

Но атмосфера усугубилась ещё сильнее, когда в зал вбежала её младшая сестра Лирия. Лицо той пылало, а глаза были полны негодования.

— Почему именно ты? — выпалила она, не обращая внимания на присутствующих. — Почему ты, а не я? Я не хуже, и все это знают!

Цин-Цин напряглась. Она давно знала, что Лирия не поддерживает её избрание наследницей, но не ожидала, что та решится высказаться при других напрямик.

— Лирия, — начала царевна, пытаясь сохранить спокойствие,— это не мой выбор. Отец решил таким образом.

— Отец решил!

Сестра поджала губы. Её высокий голос дрожал от возмущения.

— Он давно болен, и ты прекрасно это знаешь. Может, это ты убедила его отдать корону тебе?

Цин-Цин вздохнула, стараясь удержать в себе нарастающую волну гнева. Её младшая сестра всегда была вспыльчивой, но сейчас её слова ранили глубже, чем обычно. Она посмотрела Лирии в глаза, надеясь найти там хоть тень понимания, но увидела лишь обиду.

— Лирия, — осторожно начала девушка, — я никогда не стремилась к короне. Это бремя, которое я не выбирала. Но теперь оно на мне, и мне предстоит его нести. Ты должна понять это.

— Понять?

Лирия фыркнула. Её глаза по-прежнему зло сверкали.

— Ты всегда была любимицей! Всё, что ты имеешь, тебе дали, а я… Я всегда оставалась в тени, как и Тиерин!

Элария, молча наблюдавшая за спором, сделала шаг вперёд.

— Зависть — плохой советник. Сейчас не время для раздоров, особенно в такие дни. Лесному королевству нужна стабильность, а не вражда между наследницами.

Лирия зло покосилась на Эларию.

— Конечно, ты всегда защищаешь её. Ты тоже предвзята. Все вы…

Она обвела взглядом присутствующих, словно каждый из них был её врагом.

— Лирия, — вмешался Таэрон. — Ты несправедливо обвиняешь свою сестру. Коронация — не её прихоть, а воля монарха. Но если ты чувствуешь себя обделённой, возможно, я мог бы помочь тебе найти своё место в новом правлении.

Он произнёс это с лёгкой улыбкой, которая казалась почти искренней.

— И какое же?

Цин-Цин напряглась. Она почувствовала, как в ней закипает раздражение. Таэрон всегда был искусным манипулятором, и его предложение выглядело как попытка посеять ещё больше разлада между ними.

— Не нужно, — резко ответила она, не давая Лирии времени обдумать предложение. — Я не позволю разорвать нашу семью ради чьих-то политических игр.

Лирия замерла. Её лицо исказилось от различных эмоций. На мгновение зал наполнился гнетущим молчанием. Но как только она открыла рот, чтобы что-то ответить, дверь в тронный зал снова распахнулась.

Все повернулись ко входу. В дверях стоял их отец, правитель, которого считали слишком слабым, чтобы участвовать в церемонии. Он был одет в дорогие одежды, которые висели на его исхудавшем теле. Тем не менее, взгляд его по-прежнему оставался острым и властным.

— Довольно, — произнёс он ровным, полным силы голосом.

Цин-Цин замерла, как и все остальные. Лирия сделала шаг назад. Её лицо побледнело. Даже Таэрон, обычно спокойный и уверенный, слегка склонил голову, признавая присутствие монарха.

— Отец… — прошептала Цин-Цин, делая шаг вперёд. — Ты должен был отдыхать. Лекари говорили…

— Лекари не знают всего,— прервал её эльфийский царь, медленно проходя вглубь зала. — И не всегда понимают, что нужно правителю.

Его взгляд задержался на Лирии, затем переместился на Элариу и Таэрона, которые стояли поодаль.

— Весь этот спор, все эти интриги… Я предвидел их.

Цин-Цин нахмурилась, не понимая, к чему он ведёт.

— Отец. Что ты имеешь в виду?

Он остановился перед ней, опираясь на свой посох. Его лицо было строгим, но в глазах, глубоко спрятанных, читался ум.

— Это была проверка, Цин-Цин.

Голос прозвучал мягко.

Каждый из них… Действовал по моему указанию. Элария, Таэрон, Лирия…

Он повернулся к своей младшей дочери, которая всё ещё стояла в оцепенении.

— Все они были частью испытания, чтобы увидеть, достойна ли ты короны.

Цин-Цин замерла. Слова отца эхом раздались в её голове. Испытание? Она перевела взгляд на Эларию, надеясь увидеть опровержение, но её наставница лишь кивнула, подтверждая всё сказанное. Таэрон, как обычно, сохранял спокойное выражение лица, а Лирия выглядела растерянной, как будто сама только что узнала о происходящем.

— Испытание? — тихо повторила царевна, не веря своим ушам. — Но… зачем? Разве недостаточно того, что ты выбрал меня? Разве не этого было достаточно для всех?

Монарх опустил глаза, словно размышляя над её словами, затем снова посмотрел на неё с той же глубокой мудростью, что всегда пугала и восхищала одновременно.

— Коронация — это лишь символ, Цин-Цин. Настоящая сила правителя не в золоте и драгоценных камнях, а в его способности видеть истину, понимать людей и принимать мудрые решения. Ты должна была доказать, что способна справиться с интригами, конфликтами и даже с собственными страхами.

Он тяжело вздохнул.

— Я знал, что среди тех, кто окружает тебя, будут те, кто попытается использовать твою неопытность. И это испытание было необходимо, чтобы ты увидела, кто действительно тебе верен.

Цин-Цин почувствовала, как в груди нарастает тяжесть. Все происходящее, игра, тщательно продуманная её отцом… Она пыталась осмыслить всё, что произошло за этот день. Элария, Таэрон, Лирия — каждый из них был не просто участником дворцовых интриг, а частью плана. И всё это