и карета тронулась. В порту их ждал французский бриг «Санта-Мария» — небольшое судно с белыми парусами, готовое отчалить. Когда корабль отошел от причала и взял курс на запад, Анастасия стояла на палубе, смотрела, как тают очертания Константинополя — минареты, купола мечетей, стены дворца Топкапы, — и чувствовала, как с каждым вздохом отпускает прошлое.

— О чем думаешь? — спросил Алексей, подходя сзади и обнимая ее. Ветер трепал его волосы, и она улыбнулась, почувствовав знакомый запах табака и моря.

— О том, что мы наконец-то вместе, — ответила она. — По-настоящему.

— Это только начало, — сказал он.

— Я знаю. И я готова.

Они стояли на палубе, обнявшись, и смотрели, как за кормой тает берег. Впереди была Италия — новая страна, новая жизнь, новые надежды.

И они были не одни.

Глава 23. Дорога в Италию

Средиземное море, весна 1821 года. Корабль «Санта-Мария».

Корабль был небольшим, но удобным — купеческое судно, нанятое французским посольством. Каюта — тесной, с одним круглым иллюминатором и узкой койкой, застеленной полосатым матрасом. Им приходилось спать в обнимку, и это было даже хорошо. Близость, от которой они бежали днем, теперь стала единственной реальностью.

Первые дни плавания были спокойными. Море качало, ветер был попутным, паруса надувались, как грудь великана. Анастасия много читала — Байрона, которого обожала, — Алексей работал с бумагами, составлял отчеты в Петербург. Но теперь они не молчали. Они говорили.

— Расскажи мне о своем детстве, — попросила она однажды, лежа у него на груди. Солнечный свет проникал сквозь иллюминатор, рисуя золотистые полосы на ее спине.

— Что тебе рассказать? — он задумался, поглаживая ее волосы. — Отец был занят заговорами. Мать — болезнями. Меня воспитывали гувернеры — француз, немец, англичанин. Я рос один. В шестнадцать лет поступил на службу, чтобы не зависеть от отца.

— И ты не злился на него?

— Злился. Потом понял, что он тоже был жертвой. Своего времени, своих амбиций. Я не хочу быть таким.

— Каким?

— Одиноким.

Она подняла голову, посмотрела на него. В его зеленых глазах не было привычной холодности — только усталость и надежда.

— Ты не один.

— Знаю, — ответил он. — Теперь знаю.

Она поцеловала его — не страстно, а мягко, как обещание.

Однажды ночью, когда корабль качало на волнах сильнее обычного, Анастасия проснулась от того, что Алексей не спал. Он лежал рядом, смотрел в потолок, и его дыхание было неровным.

— Ты не спишь? — спросила она, касаясь его плеча.

— Не могу, — ответил он. — Думаю.

— О чем?

— О том, что я мог потерять тебя. В Константинополе. Если бы не успел… если бы пуля попала не в землю, а в меня… если бы они…

— Но успел, — перебила она, придвигаясь ближе. — Я здесь.

— Знаю. Но страх остался.

Она повернулась к нему, провела рукой по его щеке, по губам, по шее. Его кожа была горячей.

— Прогони его, — сказала она. — Я здесь. И никуда не денусь.

Он поцеловал ее — сначала нежно, потом все настойчивее. Она отвечала. Их руки блуждали по телам, срывая одежду — сорочку, рубашку, панталоны. Каюта была тесной, койка узкой, пахло деревом, морем и потом, но им было все равно.

— Я хочу тебя, — прошептал он, нависая над ней.

— Я твоя, — ответила она.

Он вошел в нее медленно, почти благоговейно. Она выдохнула, обхватила его ногами, притягивая ближе. Корабль покачивал, и это добавляло движениям особую плавность — как танец, как прилив и отлив.

— Не останавливайся, — прошептала она.

— Не остановлюсь.

Он двигался ритмично, глубоко, и она чувствовала, как внутри нарастает напряжение — горячая волна, поднимающаяся от низа живота к груди, к горлу. Она уже не боялась этого чувства — она ждала его.

— Я люблю тебя, — сказал он, ускоряясь.

— И я тебя.

Она кончила с тихим, протяжным стоном, уткнувшись лицом в его плечо. Ее тело содрогнулось, сжалось вокруг него, и он кончил следом, прижимая ее к себе, с глухим, сдавленным рыком.

Они лежали, переплетенные, слушая, как море бьется о борт и как скрипят доски.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— Что не сдался. Что пришел за мной. Что сказал.

— Я должен был сказать раньше.

— Но сказал. Это главное.

Она заснула у него на груди. Он не спал, гладил ее по волосам и думал о том, что никогда не был так счастлив.

В Италию прибыли через неделю. Сошли на берег в Анконе — маленьком портовом городе с крепостными стенами и запахом рыбы. Наняли карету — старую, скрипучую, но вместительную — и отправились во Флоренцию.

Дорога была долгой — через Апеннины, по серпантинам, среди кипарисов и оливковых рощ. Но теперь они не молчали. Они говорили о книгах, о музыке, о том, как хотят жить. Он рассказывал о Вене, где бывал по делам, о венских балах и кофейнях. Она — о Петербурге, который оставила, о белых ночах, о запахе сирени в Царском Селе.

— Ты скучаешь по России? — спросил он.

— Иногда, — ответила она. — По семье. По лесам. По снегу. Но не по двору.

— Я тоже не скучаю по двору.

— А по чему ты скучаешь?

— Ни по чему. Все, что мне нужно, здесь.

Он взял ее за руку, и они поехали дальше.

В гостинице — маленькой траттории на полпути между Анконой и Флоренцией — они занимались любовью снова. Теперь без ярости, без спешки. Он раздевал ее медленно, как будто разворачивал драгоценный подарок: сначала шаль, потом платье, потом корсет, потом сорочку. Она лежала на прохладной простыне, и лунный свет, проникающий сквозь неплотно задернутые шторы, рисовал серебряные узоры на ее теле.

Он целовал каждый сантиметр — пальцы ног, щиколотки, колени, внутреннюю сторону бедер. Она смеялась, когда он щекотал ее, и замирала, когда его язык находил самые чувствительные места.

— Ты смеешься, — сказал он, поднимая голову. — Впервые.

— Я счастлива, — ответила она. — Впервые в жизни.

Он вошел в нее медленно, нежно, и они двигались в ритме, который диктовали только их сердца. Она кончила первой, потом он. Потом еще раз — вместе, задыхаясь от удовольствия.

Он обнял ее, и они заснули в обнимку, не разжимая рук.

Утром Анастасия проснулась оттого, что солнце светило в окно — яркое, итальянское, золотое. Алексей уже встал, стоял у окна, пил кофе из маленькой глиняной чашки. На нем была только рубашка, расстегнутая на груди, и он выглядел почти мальчишеским.

— Доброе утро, — сказала она, потягиваясь.

— Доброе утро, — ответил он, поворачиваясь. — Сегодня будем во Флоренции.

— Я знаю.

— Ты готова?

— Я готова ко всему, — ответила она, вставая