Решили дождаться глубокой ночи и только потом выходить из города.

— Филип, ты пойдешь с нами? — спросил старика Зубов, который за эти сутки сдружился с немым снайпером.

Тот покачал головой, а потом написал в своей записной книжке ответ, прочитав который Зубов только кивнул и ничего больше не сказал.

— Что он тебе сказал? — полюбопытствовал Ян.

— Говорит, что старый уже по горам лазить. Да и в городе от него пользы будет больше, чем в горах. Там его, скорее всего, на задания брать не станут. Посчитают обузой. А тут, в Кельце, он для себя всегда дело найдет.

— Это точно, — улыбнулся Ян. — Дел до вашего прихода у нас еще немало. Мы еще фашистам хвост накрутим, — вставил он выражение, которое услышал от самого же Зубова во время общения с ним.

Шимон и вправду оказался опытным проводником. Выводил он за пределы города Шубина и Зубова хотя и долго, но зато и вышли безо всяких происшествий. Спокойно прошли мимо нескольких гмин и свернули к юго-востоку от Свента-Катажины, родного села Агнешки.

Не повезло им, когда они уже подходили к Лысице. Немцы, предполагая, что облава выгонит беглецов к горе, в лесах которой, как они знали, прячутся партизаны, устроили засаду. И надо же было такому случиться, что секрет они расположили именно в том месте, до которого ранее Шимон провожал людей Возняка. Удачный выход из города несколько поднял настроение поляку и он, думая, что опасность миновала, не был так осторожен и, не таясь, радовался и болтал, хотя и негромко, но без умолку, когда они вошли в поросшее лесом предгорье.

Шли, не включая фонарей, освещаемые только неярким светом половинки луны. Внезапно Глеб, который шел следом за подпольщиком, схватил его за плечо, давая знак остановиться.

— Тс-с-с, — только и успел сказать он и тут же услышал звук выстрела и увидел вспышку, блеснувшую в кустах напротив.

Глеб не успел вовремя быстро отреагировать и оттолкнуть проводника с линии выстрела. Шимон упал, но, судя по ругательствам, которые вырвались у него в адрес фрицев, он был только ранен. Шубин и Зубов тоже упали на землю и, вскинув автоматы, тут же ответили, расстреляв по кустам по половине магазинов.

— Ясненцька холера, — снова выругался Шимон, когда стрельба затихла.

— Живой? Куда ранили? — подполз к нему ближе и, прислонившись голова к голове, прошептал Шубин.

— Куда-то в бок, кажется, — так же тихо ответил Шимон.

— Толик, глянь, чего они притихли там, — приказал Шубин Зубову.

Тот для проверки еще раз стрельнул по месту, где находились стрелявшие в Шимона, и крикнул по-польски:

— Эй там, в кустах, выходите! Нас много. Сейчас вас окружают. Не сдадитесь, всех перебьем!

Но ему никто не ответил, и Зубов, вопросительно посмотрев на Шубина, встал и, выставив перед собой автомат, неслышной поступью пошел к кустам.

Через пару минут раздался его голос:

— Тут трое. Но не немцы. Похоже, что из полицаев. Но темно, черт их разберет.

— Вот черт пускай и разбирает, — ответил Шубин. — У нас и без них проблема. Надо бы Шимона перевязать.

Рана у Шимона оказалась не такой уж и легкой, как показалось вначале. Когда его раздели, и Глеб при свете фонарика, который держал Зубов, осмотрел рану, то крови к тому времени вытекло уже немало.

— Ну, что там? — спросил Шимон, и голос у него был слабым.

— Скрывать не стану. Ничего хорошего, друг, — ответил Глеб. — Попробую перетянуть рану, но пуля сидит в теле, а это плохо. Было бы лучше, если бы навылет прошла.

Кое-как перевязав рану снятой и разрезанной ножом на ленты рубахи одного из убитых полицаев, Шубин встал и тихо — так, чтобы не слышал Шимон — сказал Зубову:

— Плохо дело. Если пулю не вынуть, кровь не остановить. А значит, до утра он может и не дожить. Надо что-то делать. В город мы его переправить не можем. В гору тоже с собой не возьмешь. Кому-то одному из нас оставаться с ним рядом тоже не резон. Придется идти и искать партизан самим. Найдем, скажем им, где искать Шимона. Может, у них есть возможность ему помочь.

— Хочешь, чтобы я с ним поговорил? — так же тихо спросил Зубов.

— Я сам скажу. Надо будет только его дальше в лес отнести, чтобы никто случайный его не нашел. Поищи место, куда его можно перенести, а я поговорю с ним. Нам надо хотя бы направление знать, куда идти.

Прихватив фонарик, Анатолий ушел, а Глеб, присев рядом с Шимоном, спросил:

— Шимон, как ты себя чувствуешь?

Тот не ответил. Шубин, склонившись к самому лицу мужчины, стал всматриваться в него. Глаза Шимона были закрыты. Видимо, он был без сознания, потому и не ответил. Глеб вздохнул, нащупал в темноте руку раненого и, найдя на запястье пульс, стал считать. Пульс был редким, но пока что уверенным, и Глеб успокоился. В тишине прошло еще несколько минут.

— Вы почему не уходите? — слабым голосом спросил Шимон, очнувшись и разглядев сидевшего рядом с ним Глеба.

— Мы должны отнести тебя подальше в лес, чтобы, если сюда придут немцы или полицаи, они не могли тебя найти, — ответил Шубин. — Мы отыщем партизан и вернемся вместе с ними за тобой. Все будет хорошо. Ты только нам скажи, куда нам следует идти, чтобы не заплутать в этих лесах на неделю, а сразу выйти куда следует. Как партизаны сказали тебе, их можно найти?

— Сказали, — немного помолчав и собираясь с силами, ответил Шимон. — Только вы ведь здешние места совсем не знаете, а в темноте приметы рассмотреть вам будет сложно. На деревьях метки стоят, но они только для тех понятны, кто знает, что это за метки. Это для того, чтобы немцы или предатели из Свентокшиской бригады не догадались и по ним не могли найти место расположения отряда.

Шимон замолчал, тяжело дыша и восстанавливая дыхание и силы. Шубин не торопил его, ждал.

— Вам лучше по луне ориентироваться, — продолжил подпольщик. — Надо идти так, чтобы она все время от вас с правой стороны оставалась.

— Долго идти? — спросил Шубин.

— Не знаю, — в голосе Шимона послышалось сожаление.

— Ладно, молчи теперь. Сохраняй силы. Разберемся. — Глеб встал. — Пойду возьму у полицаев шинель. А то вон тебя как колотит.

— Наверное, температура поднялась, — ответил Шимон. — Мне бы к Оскару сейчас попасть. Он у нас врач. Разом бы и пулю вынул, и вылечил. Он у нас всех раненых и больных лечит. — Немного помолчав, он добавил: — Жалко сейчас будет умереть и не увидеть, как город и Польшу