бесконечными возможностями. Проблема была лишь в том, что, не зная всех нюансов существования вампиров, обычные люди смотрели на них через розовые очки, которые мы сами давно уже сняли. Во всяком случае, именно так отзывался о вечной жизни отец и другие участники клана. Мне предстояло сделать свои выводы однажды в будущем, если я решусь связать свою жизнь с Марком, однако меньше всего я хотела проверять на практике, к кому бы больше его потянуло, узнай он правду: ко мне как к личности или ко мне как к той, кто даст ему возможность прикоснуться к вечности? Сама мысль о том, чтобы навсегда забыть о страхе смерти, соблазняла пассий отца, и они летели на зов бесконечности словно мотыльки к огню, лишь бы за мгновения истлеть до конца и обратиться в чудовище, так толком и не пожив человеком.

Человеческая жизнь длилась положенный срок, а кровь внутри людей навсегда отождествляла смертных, в глазах вампиров, с исчерпаемым сосудом, но никогда не приравнивала к чему-то большему. В красивых историях он обращает ее, и в финале наступает заветное «и жили они долго и счастливо до конца своих дней». Суровая реальность заключалась в том, что даже если подобный мне решал обратить любовь своей жизни в вампира, это было все равно что схватить заряженный револьвер с одним свободным гнездом, прокрутить барабан, приставить дуло к виску дорогого человека, зажмуриться и нажать на спусковой крючок. Обращение – это игра с судьбой, ведь его переживали немногие.

Даже если бы однажды я решила сделать Марка похожим на себя, он никогда не стал бы равным мне. Худший способ привязать другого человека к себе – подарить ему свой яд. Слабокровные вампиры, в отличие от таких, как я – рожденных, – были обречены скитаться по свету в тени своего хозяина, надеясь, что кровь создателя всегда будет литься для них рекой, иначе обращенных ждало медленное помешательство. Я не хотела для Марка такой жизни.

Проблема заключалась и в том, что мои желания противоречили правилам клана: любой, кто приблизился достаточно к тому, чтобы раскрыть существование вампиров, должен был либо примкнуть к мистической изнанке, либо умереть, как ненадежный свидетель, что рано или поздно сболтнет лишнего. Человеческий мозг силен, но как же слаб язык…

Что, если клан уже вышел на охоту за Марком, а этот текст – предостережение?

Словно услышав ход моих рассуждений, монитор вдруг мигнул и выдал «синий экран смерти». Я поспешила отдернуть руки. На экране бегло проносились строчки кода, которые ни о чем мне не говорили. Они сменялись одна другой, пока экран вновь не погас, и после временного затишья на мониторе снова возник белоснежный лист текстового редактора. Курсор мигал в самом начале строки, и с каждым его появлением в моей голове разносился мучительный звук секундной стрелки. Я боялась пошевелиться и ждала, появится ли текст на экране. Мысли путались, и я не понимала, где наваждение, а где реальность. Не моргая, я смотрела на лист, ожидая, что кто-то по ту сторону вновь примется писать, но незнакомец молчал. Мне нужно было понять. Неизвестность – вот что на самом деле сжирает изнутри, а не сама опасность. Когда знаешь, в чем проблема, можешь искать пути ее решения. В остальных случаях ты вынужден утопать в бесчисленных сценариях, пытаясь предусмотреть все, на что только хватило твоей фантазии, в конечном счете упустить самое очевидное и больно поплатиться за ошибку.

В голову пришла безумная идея, которая могла мне помочь раз и навсегда убедиться, что происходящее не бред, а по ту сторону экрана действительно есть кто-то, кто пишет текст и следит за нами, – спросить его, написать что-то самой. Если мы оба имели доступ к одному и тому же документу, значит, связь двусторонняя. Все, что я напечатаю, увидит и загадочный наблюдатель, если, конечно, меня не пугает какой-нибудь хитрый чат-бот, чтобы пощекотать мне нервы по заказу клана.

Пальцы замерли над клавиатурой в нерешительности. Какой вопрос я должна задать? Мне было наплевать на творческий потенциал автора, что маниакально переносил нашу жизнь на бумагу, как и на его замысел, пусть просто ответит. Потому что у меня был все же вопрос, который не давал мне покоя. Тот единственный, который я действительно хотела задать, но боялась получить ответ.

Была не была.

Пальцы запорхали по тонким клавишам ноутбука.

Что будет с Марком в конце истории?

Курсор замигал после поставленной мной точки. Густая тишина проникла в легкие, растягивая ожидание. Я прождала минуту, глядя на часы на экране, затем две, пять. Время безвозвратно уходило, а на листе по-прежнему оставалась только фраза, написанная мной.

На что я действительно надеялась? Что кто-то заговорит со мной по-настоящему, раскроет себя? Это было глупо, и все же я должна была попытаться.

В немом ожидании я прождала десять минут. Этого хватило, чтобы тревога внутри поутихла, а самые страшные предположения отошли на второй план.

Я просто накрутила себя. Наверняка кто-то действительно просто играл со мной, стараясь поселить внутри страх. Заставить меня вести себя по методичке клана и бросить свои «развлечения с человечишкой». Идиоты.

Отогнав отголоски навязчивых мыслей, я вновь уткнулась в блокнот и принялась вспоминать, что хотела перенести в документ. Найдя нужную цитату, выделила курсором написанный ранее вопрос и попыталась удалить его, чтобы использовать документ для конспекта, но ничего не вышло. Неужели кнопка заела? Я попробовала нажать на нее еще раз и еще. Текст на секунду исчезал, а затем вновь возвращался вставкой. Я разозлилась так, что начала долбить по клавише, но строка отказывалась удаляться.

От порыва схватить обеими руками ноутбук и хорошенько грохнуть его об пол меня сдержало то, что экран вновь мигнул синим – и все изменилось. На белом листе текстового документа больше не было поставленного мной вопроса, зато начал появляться новый текст. Буквы стремительно формировали слова, предложения, а следом и абзацы. Я пыталась успевать читать их по ходу написания, но, казалось, одно пророчество сменялось другим, и содержание каждого последующего было все хуже. Марк умирал в каждом новом абзаце.

Марк поскользнулся на лестнице и сломал шею.

Марк оступился и упал в открытый люк.

Марк перешел на красный, и его сбил грузовик.

– Это что, какая-то шутка?

Но текст продолжал проявляться, сменяя сюжеты. Он будто знал неизбежное и перебирал среди бесчисленных вариантов верный. Текст не давал никакой конкретики: только рождались все новые витки смертей, предлагая, словно на пробу, сценарии один хуже