исчезающим, а потому бесконечно любимым. Указывать бабушке никто не смел, не выполнить пожелания бабушки - позор на все поколения. Но обычно гномьи бабушки ничего не желали и не указывали.

Если уж почтенная гномская женщина доживала до статуса бабушки, то хотела она как правило только одного - чтобы внуки были сыты и здоровы, бороды ухожены, жёны приличные всем найдены и чтобы благолепие воздусях разливалось.

В таком режиме гномья бабушка существовала несколько лет, потом ей надоедало, и бабушка торжественно объявляла, что уходит за чертог.

Собирала в сумку всё, что считала нужным, и уходила. Из дома, из крепости, из хирда - и более никто никогда гномью бабушку не видел.

Как правило, случалось это после того, как почтенный супруг гномьей бабушки окончательно превращался в камень.

По преданиям, гномы были созданы их богом-кузнецом Вотаном из камня и в камень же уходили, когда срок жизни их заканчивался.

Наследовали гномы по отцу, так что в сложную систему наследования ни я, ни гномы взаимно не вступали. А вот Договор подписывать всё равно надо, и надо прямо сегодня. Его мне, конечно же, принесут.

Вот сейчас заберём моих домашних, сядем за праздничный стол и подпишем. Без праздничного стола никак - всё же обретение бабушки всем хирдом - событие далеко не рядовое.

Интересно, как будем поднимать и транспортировать Якова Иммануиловича?

Переживала я зря. Оказалось, достаточно было коснуться плеча и позвать.

Поднялся Яков Иммануилович легко и, что удивительно, абсолютно трезвым.

— Понимаете ли, - словно бы извиняясь произнёс поверенный, - моя матушка, да будут благословенны её дни, и моя супруга почему-то ’ешили, что я неп’еменно сопьюсь. И потому заплатили немалые деньги малефику, что он меня п’оклял. Ничего опасного, не пе’еживайте. Но каждый ’аз, когда я выпиваю, я могу выпить только один бокал, неважно, какого ’азме’а. И после тут же засыпаю. П’осыпаюсь как только ’азбудят и уже сове’шенно абсолютно в зд’авом уме и т’езвой памяти. У такой особенности есть как плюсы, так и минусы, безусловно. Но зато моя матушка и моя д’агоценная суп’уга абсолютно за меня спокойны, это того стоит, пове’тье мне!

— Что бы я делала без вас и вашей помощи, Яков Иммануилович!, - я готова была расцеловать поверенного, а заодно его матушку, его супругу и того малефика, что наложил это чудесное проклятье.

— У меня, кстати, для вас замечательная новость! Представляете, гномы согласны продлить договор, - я лучезарно улыбалась поверенному, думая, как бы так невзначай его осчастливить новостями.

— А вам уже п’инесли текст?, - заинтересовался Яков Иммануилович, - Вы же без меня ещё ничего не подписывали с этими ушлыми ко’отышками? Хуже нет, чем вести дела с гномами без собственного пове’енного!

— Не переживайте, договор ещё не приносили, но вот-вот принесут. Нас ждёт небольшой торжественный ужин и подписание договора, - ещё лучезарнее улыбнулась я.

— А с чего это гномы вд’уг ’асщед’ились на ужин?, - подозрительно прищурился Яков Иммануилович, - П’изнавайтесь, что вы им пообещали?

— Ничего особенного, уважаемый Яков Иммануилович, не переживайте! Я ничего без вас не подписывала и не обещала! Просто меня приняли в хирд.

— Вас? В хирд?!, - брови поверенного взлетели под самый лоб, но тут же вернулись обратно и сошлись на переносице, - А в качестве кого, позвольте полюбопытствовать?

— Ничего такого, не подумайте! Они назначили меня гномьей бабушкой всего…, - тут Яков Иммануилович обречённо схватился за сердце и с размаха сел на лавку, - …всего хирда, - закончила я.

А потом стало не до разговоров. В караулку ввалились гномы во главе с Трюгге, стало шумно и весело одновременно. Нас увели в обеденную залу, и даже Михала уговорили присоединиться.

Трюгге торжественно внёс на сверкающем драгоценными камнями овальном блюде тот самый Договор, глаза Якова Иммануиловича вспыхнули нехорошим светом, и эти двое ушли куда-то с глаз моих, чтобы “во всех под’обностях обсудить все детали, не пе’еживайте об этом”.

Я и не переживала. Я пробовала то одно, то другое, то третье и вживалась в роль бабушки. Я честно пыталась запомнить своих свежеобретённых внуков по именам, но это было совершенно бесполезно. Слишком много.

Пирожки раздавала гномам вместе с напутствиями вроде “расчесывай бороду трижды в день”, “следи за здоровьем”, “не забывай делать зарядку по утрам” и прочее такое, что смогла сходу придумать и вспомнить. Кажется, надо завести себе блокнот, куда надо будет записывать свои будущие мудрые изречения и наставления.

На “небольшом торжественном ужине” я осознала, что у гномов какое-то своё понятие для слова “небольшой”. Есть я уже не могла, а еда всё не заканчивалась.

А в какой-то момент гномы как-то сами замолчали и чуть ли не дыхание затаили.

— А расскажи нам сказку?, - вдруг попросил Хрори, рыжий гном с косичкой от виска. По косичке я его и запомнила, точь в точь как у джедайских падаванов в известной космической саге.

— Сказку?, - я сделала строгий голос, - а вы хорошо себя вели сегодня?

— Ну баа! Мы хотим сказку!, - в голосе Хрори вдруг послышалась такая тоска по утраченному детству, такая надежда на сбывающуюся мечту, что я чуть не расплакалась.

— Хорошо. Будет вам сказка, - сказала я, глубоко вдохнула и начала, - Давным-давно, в одном далёком-предалёком королевстве, на самой его окраине, в маленькой деревеньке, жили-были дед да баба…

На моменте, когда колобок начал оживать под солнечными лучами на подоконнике избы, двери в обеденную залу с шумом распахнулись и ввалился взбудораженный гном в доспехах и с секирой в руках.

— Трюгге, хвала Вотану, свершилось! Хватай секиру, у нас нарушитель, настоящий нарушитель, клянусь своей бородой!

Глава 26

Костадис

То, что столичная портальная арка сработала как-то не так, Костадис понял сразу. Вместо того, чтобы выйти в портальной арке графства Остервальд, влип в какое-то мутное, вязкое месиво. Защитную сферу глава Седьмого Отдела поднял автоматически. По ощущениям, он будто бы внезапно оказался внутри огромного желе - продираться сквозь эту молочную муть, с лёгким зеленоватым оттенком, было сложно и неприятно. Каждый шаг требовал сил, не только физических, но и магических. Немалый магический резерв, которым Костадис по праву гордился, стремительно таял. Складывалось нехорошее ощущение, что если резерв закончится раньше, чем это