Лазоревый замок - Люси Мод Монтгомери

Люси Мод Монтгомери

Лазоревый замок

Lucy Maud Montgomery

THE BLUE CASTLE

Перевод с английского Анны Захаровой

© Захарова А., перевод на русский язык, 2025

. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава 1

Если бы тем майским утром вдруг не зарядил дождь, жизнь Вэланси Стирлинг могла бы сложиться совершенно иначе. Она вместе с родней отправилась бы на пикник по случаю помолвки тетушки Веллингтон, а доктор Трент – в Монреаль. Но пошёл дождь, и случилось вот что.

Проснулась Вэланси рано, в самый безжизненный и безрадостный рассветный час. Ей плохо спалось. Порой плохо спится, когда тебе вот-вот исполнится двадцать девять, а ты до сих пор сидишь в девушках – в обществе и окружении, где незамужние считаются простушками, не сумевшими кого-нибудь себе подцепить.

Дирвуд и Стирлинги давно уже списали Вэланси в безнадёжные старые девы. Но сама Вэланси никак не могла отказаться от жалкой, стыдливой маленькой надежды, что любовь однажды придёт и в её жизнь – не могла вплоть до этого сырого, ужасного утра, когда проснулась с осознанием, что ей двадцать девять и ни одному мужчине она не нужна.

Но в том-то и заключалась загвоздка. Вэланси не особенно возражала против того, чтобы остаться старой девой. В конце концов, размышляла она, быть старой девой – далеко не так ужасно, как замужем за дядей Веллингтоном или дядей Бенджамином, или даже дядей Гербертом. Её задевало другое – что у неё не было возможности стать кем-то ещё. Ни один мужчина никогда не ухаживал за ней.

Слёзы застилали ей глаза, пока она в одиночестве лежала в постепенно сереющих сумерках. Она не решалась расплакаться так, как ей того хотелось, по двум причинам: во-первых, боялась, что рыдания вызовут новую волну боли возле сердца. Вечером, перед сном, у неё случился приступ – хуже, чем все предыдущие. Во-вторых, ей не хотелось, чтобы за завтраком мать заметила её красные глаза и начала приставать с долгими, докучливыми, как рой комаров, расспросами.

«Допустим, – подумала Вэланси с бледной улыбкой, – я отвечу как есть: „Я плачу, потому что меня никто не берёт замуж“. Мать придёт в ужас, хотя она каждый божий день стыдится, что её дочь – старая дева».

Но, конечно, следовало соблюдать приличия. «Не полагается, – тут же представила Вэланси строгий, властный голос матери, – не полагается девушкам думать о мужчинах».

Она рассмеялась, стоило ей об этом подумать – у неё было чувство юмора, о котором никто в семье не догадывался. Если уж на то пошло, они и о многом другом не догадывались. Но смех звучал недолго – и вот она лежит, съёжившаяся, жалкая фигурка, прислушиваясь к льющему за окном дождю и с болезненным отвращением наблюдая, как уродливая комнатушка постепенно наполняется холодным, лишённым сочувствия светом.

Вэланси помнила наизусть все недостатки этой комнаты – помнила и ненавидела. Выкрашенный жёлтой краской пол, безобразный «плетёный» коврик возле кровати с изображённой на нём гротескной «плетёной» собакой, которая вечно скалилась на Вэланси, когда она просыпалась; тёмно-красные выцветшие обои; покрытый подтёками и испещрённый трещинами потолок; кривой узенький умывальник; ламбрекены из коричневой бумаги с фиолетовыми розами; старое треснутое зеркало, всё в пятнах, на несуразном туалетном столике; баночка с сухими благовониями, собранными её матерью во время мифического медового месяца; усыпанная ракушками шкатулка с отбитым углом, которую сделала кузина Стиклз в не менее мифическом девичестве; подушечка для булавок с осыпавшимся наполовину бисером; прямой жёлтый стул; выцветшие слова: «Помним, любим, скорбим», вышитые цветными нитками вокруг мрачного лица прабабушки Стирлинг; старые фотографии доисторических родственников, давно выселенные из нижних комнат. Только две изображали не родственников. Одна – старинная хромолитография: щенок сидит на мокром от дождя крыльце. Эта картинка неизменно наводила на Вэланси тоску. Брошенный малыш, сжавшийся на крыльце под проливным дождём! Почему никто не откроет дверь, чтобы впустить его домой? Вторая – блёклая гравюра в паспарту со спускающейся по лестнице королевой Луизой – щедрый подарок тетушки Веллингтон на десятый день рождения. Она с неприязнью разглядывала её вот уже девятнадцать лет: красивая, напыщенная, самодовольная королева Луиза. Но ей никогда не хватало духу убрать или выкинуть гравюру. Мама и кузина Стиклз пришли бы в ужас или, как непочтительно подумала Вэланси, закатили бы истерику.

Конечно, уродливыми были все комнаты в доме, но за состоянием нижних худо-бедно следили. А для комнат, в которые никогда не заглядывали гости, денег не находилось. Иногда Вэланси думала, что, если бы ей только позволили, она сама обустроила бы свою комнатку – даже без денег. Но мать отвечала отказом на все её робкие предложения, и Вэланси не настаивала. Боялась настаивать. Мать не терпела возражений. Стоило её задеть, как она днями напролёт хмурилась с видом оскорблённой герцогини. Единственное, что нравилось Вэланси в её комнате – возможность остаться в одиночестве, чтобы вдоволь наплакаться.

Хотя, в конце концов, какая разница, уродливая комната или нет, если в ней только спишь и переодеваешься? Вэланси не позволялось оставаться одной по каким-либо другим причинам. По убеждению миссис Фредерик Стирлинг и кузины Стиклз, люди могли искать одиночества только из-за нечистых помыслов.

Зато её комната в Лазоревом замке была безупречной.

Запуганная, загнанная и замученная в реальности, Вэланси имела обыкновение ускользать в прекрасные мечты. Никто из Стирлингов и их многочисленных родственников не подозревал об этом, а меньше всех – мать и кузина. Они и не догадывались, что Вэланси живёт сразу в двух местах: в похожем на коробку доме из красного кирпича на Элм-стрит… и в Лазоревом замке в Испании. Лазоревый замок был её отдушиной с тех пор, как она себя помнила. Его хозяйкой она стала ещё в далёком детстве. Когда бы она ни закрывала глаза, он вырастал перед ней со всеми своими башенками и знамёнами на поросшей соснами горе, переливаясь лазоревыми оттенками на фоне закатного неба прекрасной неведомой страны. Всё в замке дышало роскошью. Украшения, достойные королев, платья из лунного света и огня, кушетки из роз и золота, длинные пролёты гулких мраморных ступеней c величественными вазами и снующими по лестницам грациозными, воздушными девушками; окружённые колоннами дворики с искрящимися фонтанами и поющими в зарослях мирта соловьями; зеркальные холлы, отражающие прекрасных рыцарей и миловидных дам – и её, самую красивую из всех, за чей взгляд кавалеры готовы расстаться с жизнью.